Чтение онлайн

В астрономии «перигелием называется точка планетной орбиты, ближайшая к Солнцу»415. Он не стоит на месте, и, «согласно механике Ньютона, перигелий самой внутренней планеты, Меркурия, должен менять из года в год своё положение»416 наиболее интенсивно.

Изменение происходит на «на величину, отличающуюся от наблюдаемой примерно на 5600 угловых секунд за столетие»417. И задолго до рождения Эйнштейна было известно, что «значительная часть этого отклонения (примерно 5000 угловых секунд за столетие) обусловлена тем, что мы производим свои наблюдения с движущейся Земли»418.

Работая над проблемой оставшегося рассогласования, «в 1856 г. Леверье показал, что часть отклонения (примерно 531 угловых секунд за столетие) обусловлена притяжением других планет»419. Но, «остальную часть отклонения так и не удавалось объяснить до тех пор, пока Эйнштейн не попытался сделать это, исходя из общей теории относительности»420.

Что касается других результатов, то «Эйнштейн высказал также предположение, что свет далёкой звезды, проходя вблизи Солнца, должен отклоняться, и оценил величину отклонения»421. Правда, и здесь «до Эйнштейна было известно, что свет (который, как предполагалось, обладает массой) отклоняется гравитационным полем (в данном случае полем Солнца)»422.

Ранее считалось, что, «по оценкам отклонение луча, проходящего у края солнечного диска, должно было составлять 0,87 угловых секунды»423. Опираясь на теорию относительности «Эйнштейн получил величину отклонения 1,75 угловых секунд»424, то есть, в 2 (два) раза большее значение.

Согласно официальной точке зрения, «наблюдения, произведённые во время солнечного затмения 1919 г., подтвердили предсказание Эйнштейна»425. Собственно говоря, именно «этот результат, полученный вскоре после опубликования общей теории относительности, возможно, в большей мере, чем что-либо иное способствовал признанию идей Эйнштейна»426.

Считается также, что «Эйнштейн предсказал ещё одно явление»427, связанное с тем, что «атомы, в особенности атомы газов, при нагревании обычно испускают световое излучение»428. Исходя из общей теории относительности, «Эйнштейн высказал соображение, что частоты излучения атомов, находящихся в различных областях гравитационного поля Солнца, должны отличаться (как в сторону уменьшения, так и в сторону увеличения) от частот, на которых излучают те же атомы на Земле»429.

Согласно его расчётам, «с Земли излучение атомов, находящихся вблизи Солнца, будет казаться краснее, то есть, все длины волн сдвинутся к красному спектру»430. Со временем, «предсказанное Эйнштейном красное смещение было обнаружено экспериментально»431.

В результате, «получив несомненные экспериментальные подтверждения, общая теория относительности, казалось бы, значительно укрепила свои позиции»432. Вдобавок, «теория Эйнштейна в качестве первого приближения включала и теорию Ньютона, что могло служить ещё одним подтверждением её справедливости»433.

Однако, не всё так просто, и, «говоря об успехах общей теории относительности, не следует забывать об одной на первой взгляд несущественной детали»434. А она состоит в том, что «во всех описанных нами экспериментах измерению подлежали очень слабо выраженные эффекты»435.

Иначе говоря, трудно сказать, что являлось причиной зафиксированных наблюдений. Ими могли быть, как правильность общей теории относительности, так и ошибки измерений.

И, всё же сионисты стоят на той точке зрения, что «всемирная слава пришла к Эйнштейну, когда сообщения о наблюдении солнечного затмения 1919 г. облетели весь мир»436. Именно тогда было измерено упомянутое отклонение луча света в гравитационном поле Солнца.

На 37. Правда, не настолько, чтобы дать Эйнштейну в 1921 г. за общую теорию относительности Нобелевскую премию.

Дело в том, что 3 (трёх) фактов, пусть даже явно регистрируемых и недвусмысленно трактуемых, что в рассматриваемой ситуации, надо сказать, не наблюдается, далеко недостаточно для подтверждения новой теории, тем более обладающей подобными претензиями. Причина такой осторожности проста и понятна, и заключается в том, что и ложные теории, и такое в истории бывало не раз, могут давать правильные результаты, создавая иллюзию своей правдивости.

Для общей теории относительности ситуация является ещё более сложной, ибо «есть основания считать, что Эйнштейн просто попытался наилучшим образом распорядиться тем математическим аппаратом, который, по его мнению, соответствовал нуждам теории относительности»438. В данной связи стоит вспомнить о том, что лежащий в основе общей теории относительности тензорный анализ «вытеснил» более перспективный подход гиперкомплексных чисел не без помощи глобальной синагоги.

В результате, «сколь ни остроумен замысел теории относительности, она носит несколько искусственный характер»439. Прежде всего, «вследствие своей чрезмерной сложности теория относительности мало применима при решении астрономических задач»440.

Кроме того, строго говоря, «правильность её пока подтверждается только тем, сколь точно она предсказала три астрономических явления»441. И, «если из истории науки можно извлекать какие-то уроки, то следует предполагать, что когда-нибудь на смену общей теории относительности придёт более совершенная теория»442.

И, с такой точки зрения вовсе неудивительно, что «теория относительности до сих пор не принесла особой пользы при исследовании Вселенной за пределами Солнечной системы»443. Комментарии, как говорится, излишни.

Иные заслуги. Прочих же достижений у «гениального» физика всех времён, но одного народа не было. А те, которые и были, он, по обыкновению сионистов, конечно же, украл.

Взять, хотя бы распределение частиц с целочисленным спином, известных в физике как бозоны. Соответствующее их распределение по энергиям не так уж и давно называлось «распределением Эйнштейна», конечно же, по всё той же причине, по которой преобразования Лоренца-Пуанкаре в своё время также именовались преобразованиями Эйнштейна.

В данном же случае всё произошло следующим образом. Индийский физик Бозе жил в Индии, в Калькутте.

Получив вышеупомянутое распределение, он прислал свою работу Эйнштейну. Основательно изучив данное открытие и посовещавшись с братьями-сионистами, Эйнштейн решил, что Бозе не обидится, хотя бы из-за расстояний и отсутствия денег на их преодоление, на то, что его открытие станет носить не его имя, а имя Эйнштейна.

Действительно, в Индии населения уже тогда было очень много. Как следствие, станет ли одним физиком-индусом меньше, одним больше, никто и не заметит.