Чтение онлайн

Желавшие, по примеру, указанному Антонием Великим, посвятить себя на исключительное служение Богу, удалялись из городов и селений в уединенные места и селились, где казалось удобным, и располагали время и занятия по своему благоусмотрению. Чаще, конечно, новоприходящие селились около какого-либо подвижника, уже опытного в духовной жизни, чтобы пользоваться его руководством и наставлениями, и таким образом ставили себя в отношение учеников к учителю. Естественно, что старец даже для собственного спокойствия принимал в сожительство с собою только после некоторого испытания характера нового пришельца и его способности к иноческой жизни. Отношения старца к его ученикам определялись не правилами какими-либо, но личными свойствами живущих вместе. Приходят двое юношей к Макарию Великому в скит. «Мы хотим остаться здесь», — говорят они. «Пойдите, делайте себе келлию, если можете», — отвечал Макарий, указав им на каменную скалу, где они должны были вырубить себе жилище. «Что здесь работают?» — спросили они. «Корзины», — отвечал Макарий и, указав, как плести плетенку и сшивать ее и где доставать пальмовых ветвей, дал им мешок сухарей, и нужные орудия; работу велел отдавать сторожам, которые за то будут приносить хлеб. Юноши знали, что монашество есть подвиг; они трудились и молились в своей келлии, по субботам и воскресным дням ходя в церковь для приобщения. Прошло три года, и юные иноки не приходили к Макарию просить других наставлений. Навестив их сам, он прозрел, что они созрели для будущей жизни [418] . «Сделай меня монахом», — сказал один ученик старцу. «Посмотри место, и сделаем тебе келлию», — отвечал старец [419] . Подле аввы Агафона жили два ученика его, и каждый совершал подвиг по своему усмотрению; старец только иногда посещал их [420] . Старцы не считали даже себя вправе давать приказания живущей с ними братии. Один брат спросил Пимена: «Со мною живут братья, дозволишь ли мне давать им приказания?» — «Нет! Ты сам сперва сделай дело, и если хотят они жить по–твоему, то увидят, что должно им делать». — «Но они сами желают, чтобы я давал им приказания». Старец отвечал: «Но ты будь примером, а не законодателем» [421] . Кроний и Феодор Фермейский также никогда не давали приказаний жившим с ним молодым монахам. «Разве я начальник киновии, — говорил Феодор Фермейский, — чтобы мне приказывать?

Если ученик хочет, то пусть делает то, что я делаю перед его глазами» [422] .

Но другие иноки находились в полном послушании у своих старцев; они открывали свои помыслы [423] , не делали ни шагу без воли старца; исполняли без рассуждения всякое приказание старца. Примеры подобного послушания многочисленны, не говоря о строгообщежительных монастырях, где воля настоятеля есть непреложное правило жизни.

Это разнообразие в условиях жизни иноков встречается не только между отдельными общинами, но и там, где почти вместе жили тысячи иноков. Палладий, сказав, что в Нитрийской горе живет до 5000 иноков, прибавляет, что они ведут различный образ жизни, так что можно там жить по одному, по двое и многим вместе. Главный пресвитер горы и, в особых случаях, собрание старцев делали иногда свои распоряжения, когда вызывали к тому общие нужды, но вообще на частную жизнь иноков этот надзор далеко не простирался, исключая случаи, подающие повод к общему соблазну. Так было и в Скитской пустыне.

От приходящих в пустыню для иноческой жизни никто не требовал какого-либо свидетельства о том, кто он по своему общественному положению, если сам не желал сказать о сем. Брачные узы не считались препятствием к вступлению в иночество; оставляли жену и детей, и это было обыкновенным делом. Но владение недвижимым имуществом за собою не удерживали; потому что с владением недвижимым имуществом соединялись общественные повинности, за исполнением которых строго наблюдала администрация.

В строгообщежительных монастырях новоприходящего подвергали недельному или десятидневному искусу у ворот монастыря, и потом, сняв мирскую одежду, в присутствии братий настоятель облекал его в иноческую. Но в других общинах подобного искуса не видно; по правилам скитским, от приходящего требовали только, чтобы он выучил молитву Господню и несколько псалмов, и объясняли ему обязанности инока [424] .

Но вступление в монашескую жизнь считалось как бы началом новой жизни. В жизни Антония, писанной Афанасием, встречается уже мысль, что вступивший в монашество не судится за мирские дела. Потому отречение от мира называлось как бы вторым крещением [425] . Одному старцу, принимавшему иноческий образ, казалось, что на одежду монашескую сходила благодать, подобная благодати крещения [426] . Потому возвращение к жизни мирской, хотя ничем не стесняемое, считалось предосудительным и гибельным для души.

Определенного возраста для вступления в монашество не назначалось. Многие в юности принимали на себя подвиг монашеской жизни, иные в старости приходили служить Богу в пустыни. Отцы приводили с собою сыновей в отроческом и детском возрасте и воспитывали их для монашеской жизни. Но чаще мы видим, что общий голос братства восставал против допущения в монастыри отроков и детей. Пафнутий не принял Евдемона, когда он юношею приходил в скит [427] . Когда Карион оставил при себе юного сына, то в скиту поднялся ропот; то же было, когда он поселился в Фиваиде [428] . Исаак, пресвитер келлии, говорил: «Не приводите сюда детей, от них запустели четыре церкви в скиту» [429] . Но иные старцы смотрели не так. Однажды братия аввы Пимена сказали ему: «Пойдем отсюда. Вот, дети своим плачем не дают нам безмолвствовать». Авва Пимен отвечал им: «Из-за гласов Ангельских хотите вы уйти отсюда» [430] .

Одежда иноков первоначально была, конечно, обыкновенная одежда того времени. Но вскоре принята была особая однообразная, отличная от одежды мирян. Евагрий пишет к Анатолию: «Ты просил меня объяснить символическое значение одеяния монахов египетских, ибо ты думаешь, что не без причины принята такая, отличная от обычной, одежда» [431] . Сохранилось предание, что первый ввел одежду, которую стали употреблять иноки, Патермуфий. Он пришедшего к нему юношу одел в левитон, на голову надел кукуль, на плеча милоть и препоясал лентием [432] . Во второй половине IV века, по свидетельствам того времени, монахи как общежительных, так и пустынных монастырей носили уже следующее значение:

1) Кукуль, то есть маленькую шапочку, покрывавшую голову только до шеи. Такие шапочки носили только младенцы, и для монахов они должны были служить символом детского незлобия и чистоты. Такое значение кукулю дают Евагрий, Кассиан, Созомен, Дорофей; это значение усвояется ему и в патериках [433] . Кукуль монахи не должны с себя снимать ни днем, ни ночью. В Тавенских обителях на кукулях нашивался пурпуровый крест. Есть в правилах скитских старцев повеление, чтобы кукуль был черного цвета [434] .

2) Нижняя одежда монахов была колловий или левитон с короткими рукавами, едва достающими до локтей, так что руки оставались голыми. Коротким рукавам придавали то значение, что монах должен быть готов на служение Богу и исполнение возлагаемых на него поручений и не должен простирать рук своих к делам худым. Левитон был белый, так как он делался обыкновенно из льняного полотна [435] . Некоторые носили по два колловия [436] , иные носили кожаный левитон или власяницы [437] .

Но старцы осуждали, когда власяницу носили на виду [438] .

3) Кожаный пояс, которым препоясывались чресла в знак отсечения нечистоты.

4) Аналав, который у Кассиана называется , у Созомена — , состоял из двойных перевязей, сплетенных из шерстяных ниток. Спускаясь с шеи, он крестовидно обнимал плечи и под мышками препоясывал одежду [439] . Так как аналав имел вид креста, то он означал крест, который берет на себя инок, чтобы следовать за Христом. Описание аналава у Кассиана показывает, чтобы древний аналав был сходен с теми плетцами, которые носят у нас схимники, у простых монахов его заменяет параман [440] . Есть указание, что пояс и аналав снимали иноки, когда ложились спать [441] .

5) Кассиан причисляет к монашеской одежде мафорий — короткий, узкий капюшон, покрывающий шею и плечи инока. О мафорие как особой отличительной одежде иноков не упоминают другие писатели, но то несомненно, что иноки египетские носили мафорий постоянно [442] . Этот мафорий в нынешней монашеской одежде, может быть, можно усматривать в крепе или в манатейке, полумантии, которую носят нередко пустынные иноки. Мафорий делался из простой, дешевой материи и заменял для иноков планетарии и биры, носимые мирянами.

6) Верхняя одежда была милоть, сделанная из овечьей или козлиной кожи, по уставу Пахомия, она должна быть белою. Эта милоть в V веке, кажется, заменена была мантиею или паллием, застегивающимся на левом плече [443] .

7) Когда инок шел куда-либо из своей келлии, в его руках был посох — древо жизни, по Евагрию.

8) Обуви монахи не носили; они надевали ее только в сильный холод или жар. Обувью служили сандалии — собственно толстая подошва, ремнями привязываемая к ноге. После Арсения Великого остались пальмовые сандалии [444] . В церковь входили и в ней стояли всегда без обуви, хотя в полном иноческом одеянии [445] .