Чтение онлайн

Бережно хранили иноки ту одежду, которую надевали в первый раз при вступлении в иночество, и в нее облачались в воскресные дни, когда приступали к причащению Святых Тайн, и тотчас по возвращении из церкви ее снимали, сберегая ко дню кончины, чтобы быть в ней погребенными [446] .

Строгие иноки желали, чтобы ежедневная одежда их была самая бедная. Памво говорит: «Монах должен носить такую одежду, которую никто бы не взял, если бы ее выбросить из келлии на три дня» [447] . Агафон желал, чтоб у братии одежда была не очень хороша и не очень худа, и не цветная [448] . С течением времени видно, что в монашескую одежду закрадывалась роскошь. Исаак упрекал современных ему монахов: «Отцы наши и Памво носили ветхие, изорванные и пальмовые одежды, а вы носите дорогие. От вас опустело место сие» [449] . Но и то осуждали старцы, когда кто-либо обращал на себя внимание странностию одеяния. Один брат одевался у себя в келлии в рогожу. «Не принесет она тебе пользы», — говорил Аммон [450] . Аполлос как дело тщеславия осудил ношение некоторыми иноками вериг и отращивание длинных волос. Тавенские иноки, впрочем, по уставу носили волосы длинные; прочие же иноки египетские, по общему обычаю Востока, носили волосы короткие. Иларион Великий каждый год в день Пасхи остригал их у себя. По свидетельству Иеронима, не только в Египте, но и в Сирии был обычай, чтобы даже девы и вдовы, посвящающие себя Богу, обрезывали себе волосы. Это делали им настоятельницы монастыря. Хотя женщины обыкновенно ходят с покрытою и повязанною головою, замечает Иероним, но так как этот обычай повсеместен, то он не мог остаться неизвестным. Остригали волосы для чистоты и потому, что не употребляют никакого масла для головы [451] . Тавенские монахини также остригали волосы [452] . Бороду монахи носили [453] .

О четках нет и помину. Павел Фермейский, чтобы знать число совершаемых им молитв, клал за пазуху столько мелких камешков, сколько нужно было совершить ему молитв, и по совершении молитвы выбрасывал по камешку. , — собственно узловервие, что переводится у нас «четки», встречается только в поздних памятниках. В чинах пострижения не только греческих, но и славянских, нет упоминания о четках.

Для жилища своего в пустыни иноки пользовались, когда могли, пещерами [454] , развалинами старых капищ [455] , гробницами [456] , но большею частию устрояли себе особые жилища, иногда с немалым трудом [457] . Жилища иногда высекались в скале, складывались из камней, кирпича, глины и сплетались из ветвей. Дорофей собирал в приморской пустыне камни, строил из них по келлии в год и выстроенную келлию отдавал тому, кто хотел жить с ним [458] . Макарий велел пришедшим к нему двум юношам высечь себе келлию в каменной скале [459] . Когда к Ору приходил кто-либо, желающий жить с ним, то он с живущим у него многочисленным братством в один день выстраивал ему келлию; одни готовили глину, другие кирпичи, иные таскали воду. Когда келлия была готова, ее снабжали всем нужным [460] . В скиту братия совокупными силами также строили келлии [461] .

Некоторые келлии были очень малы. УМакария Александрийского одна келлия была так тесна, что он не мог в ней и ног протянуть, притом она была без окон. В ней проводил он Великую Четыредесятницу [462] . Келлия Илариона Великого была шириною в четыре фута, длиною в пять футов; келлия Антония Великого была квадратная, не более в каждую сторону, как спящий человек может протянуться [463] . Но обыкновенно жилища иноков имели не одну комнату. По восточному обычаю, чрез наружную дверь вступали в переднюю, называемую [464] . Отсюда вела дверь в авлу — род залы, под открытым сводом неба, но огороженной со всех сторон коридором, из которого был ход во внутренние комнаты [465] . Эта авла была, конечно, иногда очень невелика и называлась [466] . Упоминаются внутренние комнаты: особая комната для хранения хлеба и рабочих материалов [467] . Крыши у келлий были плоские, вероятно, прикрытые ветвями пальмовыми, сверх которых накидывали глину [468] . На эти крыши можно было всходить [469] . Только толосы устроялись с островерхою крышею. Это был род портика; столпы, на которых утверждалась крыша, были каменные [470] . Со старцем иногда жил ученик вместе, иногда для ученика устраивалась хижина невдалеке [471] . Эти жилища назывались , , [472] . Совокупность нескольких жилищ иноков называлась [473] , , [474] , [475] .

«Как мне спастися?», — в молитве вопрошал Господа Антоний при своем вступлении в иноческую жизнь. И видит он кого-то, похожего на себя, который сидел и работал, потом встал из-за работы и молился; после опять сел и вил веревку и опять встал на молитву. «Делай так и спасешься», — сказал Антонию явившийся. Антоний делал так и спасался. Это заповедовал он делать и всем своим ученикам. Потому правило о занятии рукоделием вместе с молитвою легло в основание иноческой жизни в Египте. Для многих рукоделие было необходимо как средство пропитания, дабы не быть никому в тягость; оно вместе с тем доставляло средства принимать странников, помогать бедным и заключенным в темницах [476] . Независимо от этого вменялось в обязанность как дело, необходимое для спасения [477] . Кассиан говорит, что первая цель труда была, чтобы избежать вреда праздности. Египетские отцы говаривали, что к работающему монаху стучится один демон, а к праздному вторгается бесчисленное множество их [478] . Впрочем, рукоделие отцы не считали главным делом, но прибавлением к делу — поделием, как выражались русские старцы [479] . Главным делом была молитва. Постоянно чистая и нерассееваемая молитва есть, по словам Кассиана, цель и совершенство инока [480] . Потому молитвою сменялось рукоделие, молитва сопровождала и самую работу; старец плетет корзину, а уста его шепчут: «Помилуй мя, Боже, по велицей Твоей милости» [481] .

а) Молитва

В монастырях общежительных, как показывает устав Пахомиевых монастырей, каждый день назначалось известное время для собрания братии на общие молитвы. Ударом в келлию с возглашением «Аллилуия» извещалась братия о начале молитвы. Ночью особый будильник, бодрствуя всю ночь, по течению звезд определял время ночной молитвы и будил иноков ударом в дверь [482] . Иноки, жившие в монастырях необщежительных и в отдельных келлиях, собирались на общественное Богослужение только по субботам и воскресеньям, а в прочие дни совершали правила молитвы у себя в келлиях. Главною молитвенною книгою иноков была Псалтирь, так что блаженный Августин сказал, что любовь к псалмопению родила монастыри [483] . Но обязательным для инока считалось только вечером и ночью пропеть по 12 псалмов. Это был завет древних аскетов от первых времен христианства [484] . При пении псалмов некоторые после каждых шести стихов пели одно «Аллилуия» и после каждого псалма следовала умная молитва [485] . Но келейная молитва не стеснялась определенным уставом, рукоделие перемежалось и сопровождалось молитвою; она могла продолжаться по усердию и силе подвижника. Исидор говорил: «Когда я был молод, не определял времени для молитвы; дни и ночи проходили в молитвословии» [486] . Но некоторые старцы и для келейной молитвы признавали для себя полезным совершать каждый день определенное число молитв; Павел Фермейский совершал триста молитв, но, узнав, что одна девственница совершала в день по семисот молитв, в скорби о том, что совершает менее нее молитв, обратился за советом к Макарию Александрийскому. Макарий отвечал ему: «Я вот уже шестидесятый год совершаю только по сту положенных молитв , зарабатываю нужное для пропитания, по своей обязанности не отказываю братиям в свидании, и, однако же, ум не укоряет меня в нерадении. Если ты, совершая и по триста молитв, смущаешься совестию, то явно, что ты или не с чистым сердцем молишься, или можешь больше молиться» [487] . Кроме Псалтири, грамотные читали и другие книги Священного Писания. Макарий внушал иноку: «Перечитывай Евангелие и другие писания в келлии» [488] . Иные и в путешествии носили с собою Псалтирь и Апостол [489] . Некоторые знали наизусть все Священное Писание. Палладий рассказывает, что его сподвижник Ирон, идя с ним в Скит пешком 40 миль, прочитал наизусть 15 псалмов, великий псалом, Послание к Евреям, Исайю, часть Иеремии, Луку Евангелиста и Притчи [490] . Но отцы более дорожили исполнением закона, нежели одним знанием его, которое может надмевать, как это обнаружилось на примере Ирона. «Пророки, — говорил один старец, — написали книги, пришли отцы наши и упражнялись в них, и выучили их наизусть, затем пришел род сей и списал их и положил праздными на окна» [491] . Пришли три брата к старцу в Скит. Один сказал: «Я выучил Ветхий и Новый Завет наизусть». — «Ты наполнил воздух словами», — отвечал старец. Другой сказал: «Я написал для себя Ветхий и Новый Завет». — «Ты загромоздил свои окна книгами» [492] .

На субботу и воскресенье иноки собирались обыкновенно в церковь для принятия Святых Тайн. Если не было особой монастырской церкви, то ходили в ближайшую сельскую церковь [493] . Для общественного богослужения в египетских монастырях назначались только два времени: вечер и ночь [494] . Ночное богослужение начиналось прежде пения петухов и оканчивалось до зари. В зимнее время, когда ночи длиннее, служба продолжалась до четвертого пения петухов [495] . Богослужение состояло в пении 12–ти псалмов, сопровождаемых молитвами. Пение псалмов разделяли так, что если было два певца, то каждый пел по шести псалмов, если три, то по четыре псалма, если четыре, то по три. Более четырех певцов не бывало [496] . Псалмы слушали, сидя на низких седалищах [497] . По окончании каждого псалма чтец читает молитву, и тогда все встают и стоя благоговейно молятся несколько времени. «Аллилуиа» пели только при трех псалмах, которые имеют это надписание [498] . Славословием «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу» оканчивали только антифоны [499] . После молитвы, по примеру читавшего молитву, делали все земной поклон и тотчас же вставали и, распростерши руки, совершали опять молитву [500] . Вообще молитвы прерывали чтение псалмов, хотя на краткое время, но часто так, что если псалом содержал много стихов, то два или три раза прерываемо было чтение его молитвою. Если чтец продолжает чтение, то пресвитер, ударяя рукою о седалище, на котором сидит, заставлял этим всех вставать на молитву [501] . После 12–ти псалмов полагалось два чтения — одно из Ветхого, другое — из Нового Завета, но в субботу и воскресенье оба чтения были из Нового Завета — одно из Посланий Апостольских или из Деяний, другое из Евангелия. Так было и во всю Пятидесятницу [502] . Ночные молитвы оканчивались 148–м псалмом [503] . В церкви впереди, обыкновенно, становились пресвитеры; тишина в храме соблюдалась невозмутимая, особенно во время молитвы. В это время, кроме голоса священника, заключающего молитву, не слышно было никакого голоса, разве невольно от преизбытка чувств послышится какой-либо вздох [504] . Однажды Иоанн Колов, стоя в церкви, вздохнул, не зная, что кто-то есть позади него, и как узнал, поклонившись, сказал: «Прости мне, авва! Я не выучил еще и начальных правил» [505] .

Богослужение заключалось троекратною молитвою и коленопреклонением [506] . Третий час в субботу и воскресенье назначался для совершения Евхаристии. Все иноки одевались в те одежды, которые получали в первый раз при вступлении в иночество. В полном иноческом одеянии [507] , но босые, входили они в церковь. Здесь диаконы омывали им ноги в тазу, особо для сего устроенном, который посему считался в числе священных предметов [508] . К причащению монахи подходили, снимая пояс и милоть [509] . Причащались отдельно Тела Христова, которое давалось каждому в руки и принималось концами перстов [510] , и отдельно Крови Христовой из чаши, держимой диаконом [511] . Больных братий ходили причащать в келлии. Отшельники, жившие далеко от храмов, и иноки, отправлявшиеся в путешествие, брали с собою святое Причастие. Василий Великий пишет: «Все, проходящие монашескую жизнь в пустынях, где нет священников, имеют Причастие дома и принимают его своими руками. А в Александрии и Египте даже из мирян почти каждый имеет дома у себя Причастие» [512] . Это Причастие хранилось в чистом полотне [513] . В некоторых обителях, как, например, у Аполлоса, монахи причащались ежедневно и вкушали пищу телесную только тогда уже, когда вкусили пищу духовную. В день воскресный совершалась только одна служба до обеда, но она была довольно продолжительна [514] .

В Скиту и горе Нитрийской после службы в воскресенье желающим из братии раздавали иногда паксамы (сухие хлебы) и по чаше вина [515] ; часто кроме того устроялись вечери любви, то есть обеды из приношений, которые делались на братию [516] . Эти приношения были имущество, даримое вступающими в монашество [517] , остающееся после умерших иноков [518] . Многие монахи считали как бы обязанностию, если имели средства, жертвовать иногда на вечери любви [519] . Сюда обращались приношения мирян, состоявшие в плодах, хлебе, вине во время начатков сбора винограда [520] . Присутствовали на вечери любви по приглашению [521] . Стол для почетных старцев был особый [522] . Кто-либо из старших иногда подавал чаши братии. Каждый, принимая ее, должен был сказать: «Прости» [523] . Но из уважения к великим старцам иногда не решались принимать эту услугу из рук их [524] .

Так как эти вечери были после причащения Святых Тайн и вообще отступали от обычной умеренной пищи иноков, то многие избегали их [525] . «Когда я прихожу в церковь, — говорил один инок старцу, — там часто бывает вечеря любви, и меня удерживают на ней — как мне быть?» Старец отвечал: «Это дело трудное» [526] . Некоторые хвалились даже тем, что не ходили на вечери эти. «Не говори, — давал совет старец иноку: — «Я не хожу в собрание» или: «Не ем на вечери любви», а будь равен со всеми» [527] . Исаак Фивейский, ученик Аполлона, после литургии обыкновенно поспешно уходил в свою келлию. «Не братии, — говорил он, — бегаю я, но козней демонских. Если кто с зажженным светильником долго будет оставаться на открытом воздухе, светильник погасает: так и мы, просвещаемые от Святой Евхаристии, если замедляем вне келлии, то ум наш помрачается» [528] . Потому и пресвитеры старались содействовать тому, чтобы иноки после литургии удалялись в свои келлии. Один брат имел обыкновение по совершении литургии уходить после всех из церкви, дожидаясь, не пригласит ли кто его на трапезу; ибо не хотел у себя варить что-либо. Но однажды после литургии вышел он прежде всех. Пресвитер спросил его, почему он так делает? «Я сварил пред литургиею немного чечевицы, — отвечал инок, — и потому поспешил домой». Тогда пресвитер всем инокам дозволил пред литургиею варить чечевицу, чтобы каждый шел в свою келлию. Но те приношения, которые разделялись братиям по келлиям, всеми принимаемы были как благословение. Однажды послано было в Скит несколько смокв, и их, как ничего не стоящих, не послали Арсению, чтобы он не обиделся. Арсений, услышав об этом, не пошел в церковь, сказав: «Вы отлучили меня, лишив благословения, которое Бог прислал братиям и которого я не удостоился получить». Пресвитер тотчас сам отнес к нему смоквы и радостного привел его в церковь [529] .

Преимущественно в воскресные дни братия сходились в монастырях для бесед о духовных предметах. Один старец, жалуясь на свое время, так вспоминал о прежних собраниях иноков: «Когда прежде мы собирались вместе и говорили о душевной пользе, то составляли круги — круги и восходили на небо, а ныне мы собираемся для пересудов и влечем себя в глубокую пропасть» [530] . На этих собраниях иногда возникали вопросы, которые клонились более к удовлетворению любопытства, нежели к назиданию, и тогда опытные старцы старались прекращать их. Так, однажды скитские старцы собрались рассуждать о Мельхиседеке. Коприй воскликнул: «Горе тебе, Коприй! Ты оставил то, что Бог заповедал тебе делать, и испытуешь то, чего он не требует от тебя». Братия, услышав это, разошлись по келлиям [531] .

В многолюдных общинах монахов, каковы были в Нитрийской горе и в Скиту, в этих собраниях решались дела, касающиеся всех иноков. Сзывал и распускал эти собрания старейший пресвитер [532] . В Нитрийской горе в конце IV века было восемь пресвитеров, но службу совершал один старший, прочие же не служили, не судили и не говорили поучений и только восседали с ним в собраниях [533] . Там была одна церковь, и очень обширная, другая выстроена была уже после для апосхитов, уклонившимися от православного учения [534] . В скиту на берегу озера при потоках вод было четыре церкви и четыре пресвитера [535] . В собраниях решающий голос имели только старейшие братия, другие хотя и присутствовали, но голоса не имели. По какому-то делу было собрание в келлиях, Евагрий стал говорить. Пресвитер заметил ему: «Ты сидишь здесь как странник» [536] . Предметом обсуждения в собраниях было: 1) Выбор пресвитеров, так отцы, жившие в келлиях, избрали в пресвитеры Исаака [537] . 2) Рассуждение о вопросах, касающихся веры. 3) Иногда собрание назначало по какому-либо случаю особые посты. 4) Чаще предметом совещаний на собраниях был суд над согрешившими братиями. Суду собрания подлежали те из иноков, которые и после падения, сделавшегося гласным, хотели оставаться среди братства. Кто не желал оставаться среди братства, тот во всякое время мог воротиться в мир, и это удаление в мир считалось само по себе самым тяжелым наказанием. Духовное совершенство, достигаемое трудными подвигами и долгою борьбою, располагало святых подвижников снисходительно судить грехи других в надежде их покаяния. Потому суд над согрешившими чаще отличался милостию.