Чтение онлайн

Все мои мучения оттого, что я предатель, горько улыбнулся Данька. Предал названого брата Теперь я суечусь, как капризный осел, между властью и влагалищем, а истинный наследник, княжич Михайло Потык, гниет в зловонной поганой могиле. Старый мудрый дедушка Посух знал, что делал. Он бросил все, сел в лодку, взял весло и поехал вниз по влажской воде - делать дело, выручать Потыка. Даже тупые медведи, даже глупая девочка Бустенька оказалась умнее Данилы. А Данила не поехал, он остался у своего сена.

И вдруг Каширин почувствовал странную горечь на языке - будто он и вправду уже третий день жрет одно только сено. Сухую волшебную траву приторно-сладкую, отравленную.

Вся моя боль от этой предательской роли наследника, тихо-тихо подумал Данила Сделал паузу, примерился к этой опасной мысли, и, ухватив за скользкий хвостик, решительно вытащил наружу - всю целиком, длинную и гремучую силлогизму:

"Если бы я не стал носить Михайлину родовую тесьму в волосах, притворяясь княжичем Властовским, то... Рута давно была бы моей".

Погода не успела смениться, как Данька вышел обратно к шумному военному лагерю властовских ярыг, вышградских греков и прочих сторонников наследника Зверки. Данька не пошел к роскошному шатру, в котором еще недавно заседал как настоящий самозванец; на одной из боковых троп он сбил с седла какого-то богатого ополченца, взлетел в чужое седло и с непередаваемым наслаждением всадил железные пятки в темный кобылий пах.

– Княжич! Почто обиду чинишь?!
– едва не в слезах прокричал, барахтаясь в пыли, сбитый молодой ополченец.
– Куда же ты, княжич?!

Безответный витязь Данька, не оборачиваясь, понесся прочь - по склону оврага к реке и дальше, вдоль Вручего ручья, на восток.

"Дубль два, - невесело думал он про себя.
– Каширин едет в Калин".

* * *

Часа через два совсем незнакомые места начались: топкие лужки какие-то, мелкие озерца - охотничий рай... Что за племя жило здесь - гатичи ли, стожаричи, а может быть, мохлюты, - Данька не знал: если прямо по курсу намечалась деревенька, он решительно поворачивал правее, огибая обжитые места с южной стороны. Пешеходцы навстречу вообще не попадались - поздно уже, вечереет. Некий одинокий витязь мелькнул светлой точкой на горизонте, и погнался было за Данькой, видимо, с тоски, с призывным задиристым свистом, но Даньке было некогда, и витязь отстал минут через десять надоело свистеть. Совсем недавно помелькали невдалеке, по правую руку, вечерние костерки землепашцев, зачем-то оставшихся ночевать на поле. Крестьяне выбегали из шалашиков, глядели на неведомого всадника, мелкой звездочкой проблиставшего, как искра, по темнеющему окоему. Показывали руками... должно быть, гадали меж собой, кто-то из наших богатырей-кормильцев к востоку путь держит... К добру ли?

Смеркалось долго, томительно долго. Даньке уже хотелось, чтобы поскорее ночь, чтобы его никто не замечал, не тыкал пальцами, да и скакать ловчее, потому что в полумраке плоховато видны ямины и внезапные подлые пни, о которые может споткнуться не слишком опытная взволнованная лошадка. Впрочем, кобылушка вроде попалась неглупая - сразу поняла, что хозяин крут: может быть, и насмерть загонит. И решила, что спасение теперь - только в хорошей службе, потому старается, голубушка. Даньке понравился характер новой кобылки, однако он не стал утруждать себя придумыванием имени - все равно ее, бедняжки, ненадолго хватит. Уже скоро, завтра пополудни, начнутся дикие поля - а там... если не я загоню, то чужая стрела уж точно ее, голубушку, нагонит. Я-то в железках весь, а она - без доспеха, седло да налобничек...

Когда закат начал плавить холмы у Даньки за спиной, прижигая и мучая их каленым оранжевым солнцем, когда небо впереди Даньки, на востоке, стало чернеть и холодать, покрываясь звездной изморозью, вот тут-то и начались первые непонятки. Странности начались. Данька летел серо-рыжей пустошью, слегка исцарапанной въедливыми овражками, и вдруг невесть откуда потянулся туман. Сперва облачками, потом гуще - и вот уже лошадка скачет по грудь в сером дыму... Скачет и пофыркивает тревожно, дергает головой, а Данька и сам уже осознал с некоторым напряжением: ага, не туман никакой. Дым вонючий...

Дым без огня.

Нет, нехорошо так попахивает дымок, непривычно. Сначала эта муть над землей, а потом начались фокусы. Скачешь себе и вдруг - хоп! слабая оторопь: будто светится что-то в тумане... Точно? Словно костерок малый - а подлетишь ближе: ничего, пусто... вроде гаснет, только туман чуть желтее да светлее кажется, чем вокруг. Хрень некая, гнилушки что ли...

Кобылка-дурочка волноваться стала всерьез. Еще бы... Данька устал оборачиваться от странного чувства - будто сзади, совсем недалеко... будто бежит кто-то следом! Тьфу, пропасть. Низенькое, черное - из тумана только ушки острые торчат. Данька хрюкнул по-недоброму в забрало, остановился обождать преследователя - волк? Не-а, никто не подбегает. Тронулся дальше... вроде ничего, а глянешь украдкой через плечо - нет, ну точно будто собака сзади бежит, метрах в тридцати... И не отстает ведь, сучка, я быстрей и оно быстрей...

Загляделся Данька через плечо и чуть не обмер, чуть из седла не вывалился когда вдруг - ух! будто из под земли - р-раз! Черно-багровый, железный, огромный, с мечом к небу воздетым - впереди, на холме...

Вражеский танк! Витязь!

Данила дернул узду, кобылка взвилась на дыбки - хлоп! упало на глаза боевое забрало: вот ведь нечисть! Откуда ж ты взялся?! Безумный ратный холодок прошвырнулся по Данькиной спине - опана! влетел в руку боевой цеп шипастый шарик, недобро погуживая, начал раскручиваться... Привставая на стременах, унимая сдуревшую от страха лошадку, Данька цепко вгляделся в неведомого рыцаря - ох и могуч, зараза... Ну откуда, откуда ты на мою бедную голову?!

Встречный стоял как монумент - недвижно и грозно, только огромный хвост черного жеребца колышется да плотный изрубленный яловец со скрипом поворачивается на башенном шпиле огромного шлема... Медленно, толчками, прояснились в полумраке широченные плечи в шипах и расшивах доспеха, выпирающие массивы согнутых коленей, темно-красный изрубленный щит диаметром метра два, показалось Даньке... А на багровом фоне - острокрылая птица едва светлеет...

Михайло?!..

Проваливаясь в сонную медлительность, Данька тряхнул головой: наваждение, что ли?.. Но вот перед ним знакомый вороной жеребец будто танцует, и не поймешь, стоит или движется - будто перетекают черные ноги... теперь движется, наплывает боком, и какой-то львиный прогиб бронированной шеи, и полярная ночь в гриве - как лунные змейки бликуют в черной воде... Птица на щите, летучая потка, светлый остроклювый потык! Лица почти не видно... Но Данька ясно разглядел темно-русые волосы, выпущенные из-под остроконечного славянского шлема поверх кольчужной чешуи, поверх черно-синей брони... Ах, вот теперь... рассеянный отсвет заката упал на открытый широкий лоб... светлые грустные глаза... Да, да, да.

– Брат Михайло...

– Не приближайся, брат!
– прогудело в ответ, будто колокол тяжкий ударил.
– Я не живой.

У Даньки схватилось сердце - пальцы разжались... цеп повалился в траву. Лошадь под ним словно остекленела от дикого подземного ужаса, а вместе с ней онемели, будто исчезли Данькины ноги ниже пояса. Осталось только бешено прыгающее сердце да жаркий дух на губах:

– Брат... Я виноват! Я погубил тебя!

– Меня убил Траян Держатель. И жрец его, Мерлин-чародей. Подлый семаргл Берубой принес тебе обломок меча моего...

– Да, брат...

– Они выкрали мой меч. Траян обломил его силой волшебства. Для того чтобы ты не спешил на выручку, брат.

– Я не спешил.. Я не успел. Прости!

– Траян погубил меня, брат. Это его вина. Не твоя.

– Но зачем?! Зачем Траяну, чтобы...

– После моей смерти Берубой становится единственным наследником Властова.

Даньку качнуло в седле - проклятие... Опять этот княжеский трон! Он погубил брата Михаилу, он едва не погубил меня самого...

Ему показалось вдруг, что черный призрак - там, вверху, на холме задрожал и сделался совсем темным.