Чтение онлайн

– Куда мне крупнее... с этим бы сладить!
– вздохнул Белун, сокрушенно тряхнув кудрявой гривой.

А че с ним ладить? Я бодро приблизился, на ходу занося топор для страшного удара: щас мы этот дистрофичный саженец мигом перефигачим пополам!

– Погоди-погоди, паря! Не надо!
– борода перехватил топорище цепкими смуглыми пальцами.
– Бесполезно. Это особая разновидность падубы. Противоударная.

– Дерево-мутант?

– Вроде того. Встречается крайне редко. По-научному обзывается эдак: тщеславка необыкновенная. Такую вот растению - ни топором рубить, ни пилкой пилить нельзя. От каждого удара она, гадина, только крепчает.

– Ты гонишь, дядя, - опешил я.
– Как же ее гасить тогда?

– В землю надо загонять, - подмигнул Белун с улыбкой.
– Она раньше высокая была, сорок саженей. А теперь вот усохла почти. Осталось совсем немного потрудиться, и будет победа. Долго я ее мучил, почти три года...

– Ой глядите!
– Я вытаращил глаза.
– Она дергается! Растет! Натурально растет, дядечка!

Металлическая пика с иголками на макушке прямо на глазах вытянулась сантиметров на сорок в высоту. Белун схватился за кудрявую голову:

– Ой, мамки-няньки! И верно ведь полезла! На десять вершков, не меньше...

– Это почему, дяденька?

– А потому, паря, что я тут... расхвастался мальца. Дескать, своими стараниями почти уморил ее, гниду ядовитую. Забыл, что она от похвальбы, как от солнечного света, оживает!

– М-да...
– молвил я в легком раздумье.
– Я, пожалуй, не буду вам мешать.

– Ступай-ступай, паря. Твоя судьба - четвертая слева, у воды. Руби быстрей, пока желуди не созрели...

Волоча секирку тяжким топорищем по траве, я прибрел к назначенному дереву. Гм. Узнаю подлую пальму. Вот - шрамы от моих вчерашних упражнений... Надо же, как быстро заросли! С прошлого раза ветвистая гадость увеличилась почти втрое Диаметр ствола - не меньше метра! Я поморщился, припоминая хитрую технологию рубки падубовой древесины. Кажется, с каждым ударом нужно вспоминать имя того человека, которого ты огорчил или обманул. Белун клянется, что на этих-то обидах падуба и разрастается... Что ж, нет ничего проще! В списках обиженных на первейшем почетном месте стояла, разумеется, милочка Метаночка. Все-таки грязно я с ней поступил...

Поплевав в кулаки, ухватил конец деревянной рукояти, размахнулся красиво, как ядреный метатель спортивных ядер, и...

Хрясь! Уйя-а-а-а... Ух, ух, ух, как больно!

Лезвие топора вошло в древесную кору, как в железобетон: проникло на три миллиметра, выгнулось и отскочило. Рукоять подло ударила в ладони, вывернулась... Конечности мои сладко онемели, электрическая боль плеснула по костям в плечи, а сам я от неожиданности упал - бух! Едва не вточился личиком в липкие ядовитые корни, местами вылезавшие из травы.

Нет, так не честно. Я же сильный! Она должна была рухнуть!

Перепуганный бригадир Белун подскочил:

– Ты чего повалился, паря? Жив?!

– Отчасти, - философски хмыкнул я из травы. Покряхтывая, привстал, потирая отбитые ладони. И поинтересовался жалобно:

– Дядечка, а почему она не рубится? Я ведь все правильно сделал. Сначала имя назвал, потом рубанул...

– А покаяться не забыл?

– Это в каком смысле?
– насторожился я. Что еще за новости! Про покаяние слышу впервые...

– Видишь ли, паря...
– Белун задумчиво запустил пальцы в бороду. Твоя падуба слишком вымахала, заматерела уже. Теперь недостаточно просто называть имя обиженного человечка. Нужно приложить больше усилий...

– Это что же... фамилию называть надо?
– тупо моргая, я почесал затылок. Вы не помните, какая у Метанки фамилия?

– Дело в другом.
– Белун качнул гривой.
– Просто осознать грех - уже недостаточно. Важно покаяться и исправить грех.

– Ну, давай я покаю, - кивнул я.
– Это как делается?

– Не покаю, а покаюсь!
– строго поправил бородатый бригадир.
– Добрые дела нужны. Ступай к тому, кого обидел. Проси прощения. Исправь злоумысел.

– Кхех.
– Я снова почесал репу.
– Теперь уж поздно исправлять, дядя. Я ведь это... туда-сюда... Метанку заколдовал. Волшебным волоском нахимичил ее. Превратил в смоляную куколку для поимки Куруяда...

– Метанку?
– удивился Белун.
– Ту самую Метанку? Лихорадочную девку, что ли?

– В натуре, блин. Ее.

Белун нахмурился. Прошелся взад-вперед, пожевал бороду.

– Гм, - наконец молвил он.
– Тяжелый случай. Еще прошелся, пожевал, похмурился. Изрек:

– Присядем.

Мы присели под гадским деревом в мокрую траву. Покумекав минуты три, Белун предложил следующую свежую идею:

– Надо ее... расколдовать.

– Угу, - хмыкнул я.
– Заметано. А как?

– Вырвать из плена Кибалы. Спасти от лихомании.

– А как?
– снова какнул я.
– Как вырвать?

– Короче, слушай, паря. Есть старый дедовский способ. Но опасный.

– Давай, дядечка. Не томи душу.

– Обернешь ее любым пояском в три оборота. Три раза поцелуешь с любовью. Три раза назовешь любое женское имя. Понял?

– И че?
– не понял я.

– И выручишь девку из полуденичества. Вернешь ее в человечество. Теперь понял?

Я надолго задумался. Вдруг - бац! Что-то противное, жесткое несильно, но мерзко ударило в плечо, отскочило в траву... Желудь! Железный черный желудь с желтыми крапинками ржавчины. Ух какой забавный... Похож на толстенький потемневший боевой патрон.

– Ну вот, дожили!
– грустно сказал Белун.
– Злыдни посыпались...

Ух ты! Я даже вздрогнул, когда желудь, полежав несколько секунд, внезапно задергался... Заелозил с противным хрустом, как личинка! И - хоп!
– зарылся в землю, уже не видать его!

– Скоро прорастать будут, скоро...
– вздохнул Белун.

Я ничего не ответил, но тоже вздохнул. Я думал. Злобные живые желуди сыпались с тихим шорохом, как сухой дождь. Один за другим, потрескивая, зарывались в траву, в землю. Особенно густо они валились с соседней падубы - светло-серой, заросшей рыжим колючим мохом: трава под этим деревом уже вся усеяна, будто гнилыми грушами, крупными личинками размером с электролампочку.

– Это знаешь чья падуба?
– вдруг спросил Белун.
– Друга твоего. Даньки Каширина.

– Ага, - кивнул я в легком замешательстве.
– А... откуда ты знаешь?

– Чего ж тут не знать?
– удивился Белун. Вы когда появились у нас... ну... в смысле... когда _оттудова_ прилетели... я вас сразу заметил. Гляжу - что за невидаль у меня на делянке прорастает?! Обычно падубы в один ствол растут, а тут - раздвоенные какие-то, расстроенные, ветки во все стороны, и листья диковинные, пестроцветные... Ну, думаю, не иначе иноземцы к нам пожаловали. Со своими-то с грехами заморскими, забугорскими.