Чтение онлайн

Похоже, фараон был человеком практического склада. Ему надоели толпы бездельников (маги, прорицатели, колдуны, гадатели), заполнившие Египет. Он повел на них гонения. В то же время он решительно поддерживал тех, кто лечил людей, оперируя и помогая излечиться от болезней. Именно при Эхнатоне в Египте сформировалась фармацевтика как отрасль медицины. Важным начинанием стало запрещение в письме пользоваться рисунками животных и птиц. Позже это дало толчок к появлению словесного письма. Идею подхватили финикийцы и распространили оное по ойкумене. Письмо (предшественник арамейского, греческого) вскоре вытеснило не только иероглифику Древнего Египта, но и линейное письмо минойцев-критян и письмо ханаан. Так религиозная реформа Эхнатона обернулась глобальной перестройкой культуры: «в слове знак отделился от значения». Последствия «революции солнцепоклонников» сказались не только в области образования Египта, но и в области политики, культуры, религии, социальной сфере. Поэтому можно понять восторги тех, кто в дальнейшем стал называть реформатора Эхнатона «египетским Периклом».

Эхнатон был одним из первых, кто обратил внимание на то, как живут строители, простые рабочие, художники, слуги, домохозяйки. «Но самым потрясающим открытием в Амарне была идеальная «рабочая деревня». Она является свидетельством социального сознания Эхнатона. Он был не только величайшим религиозным лидером своего времени, но и весьма практичным человеком, которого интересовали все, даже самые мелкие строительные детали города. Обычно египетских рабочих после захода солнца сгоняли в гетто, как скот загоняют в загон. В районе восточных холмов, где улицы, отходившие от Царской дороги, становились уже, была построена деревня для рабочих, поразительно напоминающая современные бедные районы Египта, одно из первых подобных поселений рабочих в истории. Построенная по единому плану, как и главные районы города, деревня была очаровательным, окруженным стеной городом в миниатюре. Рядом с воротами были расположены довольно большие коттеджи для старших рабочих. Остальные дома были маленькими, аккуратными, но совершенно одинаковыми. Эти амарнские коттеджи были признаны «образцом типовой индустриальной застройки». Каждый такой дом состоял из гостиной и кухни, окна которых выходили на улицу. В задней части находились спальни и туалеты. В одном из таких домов археологи нашли кухню в том виде, в котором она была оставлена хозяевами тысячи лет тому назад. На очаге стояли горшки, остальная утварь находилась в духовке, где обычно выпекали хлеб и жарили мясо. На каменной плите под очагом лежала кочерга, оставленная хозяйкой, по неизвестной причине бросившей работу… В другом доме, в стене, были найдены замурованные скелеты мужчины и женщины – жертвы древнего и никогда не раскрытого преступления» (Э. Уэллс). Все дома были прекрасно спланированы, окружены садами (тут жили слуги и строители гробниц).

Бюст фараона Эхнатона из Лувра

Борьбу с партией жрецов Амона Эхнатон повел с помощью молодых реформаторов. На смену старым жрецам пришли люди из низов, мелкие рабовладельцы, земледельцы и даже бедняки (немху). Так поднялась к вершинам власти новая бюрократия, представители служилого сословия. Вельможа Маи говорил: «Я – немху по отцу и по матери. Создал меня властитель. Дал он, чтобы я стал вельможей, а прежде я был неимущим. Давал он мне пищу и довольствие ежедневно, а прежде я просил хлеба». Эхнатон ставил в администрацию лично преданных ему людей. Сановник Туту (Дуду), гордо называвший себя раб первый царя и государя, владыки обеих земель (Верхнего и Нижнего Египта), имел право говорить от имени фараона («Был я устами верховными земли до края ее»). Он верой и правдой служил фараону. На первых ролях оказались «ближние люди», входящие в довольно узкий круг, или те, кто находился «на хозяйстве». Люди из администрации фараона выполняли роли охранников и слуг (слуг фараоновых). Верховный жрец Туту собирал налоги с доходов остальных сановников – золотом, серебром, медью, одеждами, скотом. Ему была воздвигнута величественная гробница. Так фараон вознаградил слугу за верность. Фавориты пользовались его особым расположением. Верховный жрец Атона Мерир был удостоен всяческих почестей. У него был один из лучших домов в Амарне. Его одаривали подарками. Запечатлены слова фараона Эхнатона, обращенные к Мериру: «Повесьте ему на шею золото, чтобы оно свисало спереди и сзади, и золото ему на ноги, потому что он познал учение фараона, проникся каждым его высказыванием, произнесенным в этом святилище Атона в Ахетатоне». Хоронили их с подобающей пышностью. Таково захоронение учителя и воспитателя Эхнатона – писца Ая, который считался мудрейшим человеком в Египте. К счастью, захоронение не было разграблено и дошло до нас. На его стенах изображены фигуры фараона, писца Ая, его жены Тиу и Нефертити… Эхнатон тут осыпает любимых фаворитов золотыми ожерельями, браслетами, кольцами. Надпись гласит: «Поздравление Аю, отцу бога, и Тиу… они становятся людьми золота!» Писец Ай, отвешивая Эхнатону церемониальный поклон, говорит: «Он удвоил свою ко мне благосклонность в серебре и золоте». Тут же изображена несравненная Нефертити, на которой почти полностью отсутствует одежда.

Писец и мудрец Ай обладал огромными знаниями в области религии, поэзии, искусств, астрономии, архитектуры. Будучи жрецом бога Амона, он учил наследника Эхнатона уважать богов. Столь заметное влияние его объясняется и тем, что он, вероятно, был отцом Нефертити. Матерью ее была Тиу, «великая няня». Источники утверждают, что он – родственник царицы Тиу (Тейе), возможно, брат или кузен Эхнатона. Профессор Борхардт был уверен в том, что Нефертити вышла из «египетской семьи среднего класса», а ее отец Ай несомненно был «таинственным человеком, обладавшим огромной властью».

Статуя Анена, брата царицы Тиу, второго жреца Амона

Жизнь фараона шла по строго заведенному кругу. Он выходил к народу, как простой смертный рядом с женой Нефертити. Ее часто можно было видеть на улицах в паре с ним. Благодаря ему в изобразительное искусство Египта вошли, как мы бы сказали, «бытовые мотивы» (царь в объятиях жены и ребенка, за обеденным столом, за играми). Нефертити росла и воспитывалась рядом с будущим властителем Египта. У них были одни игрушки, одни игры и забавы. Став супругой царя-реформатора, красавица Нефертити в течение 17 лет находилась на Олимпе власти, став живым воплощением дарующего жизнь Солнца. В царице видели земное божество, от которого во многом зависит покой и благополучие страны.

Эхнатон и Нефертити в сопровождении детей подносят цветы богу Атону

Фараон Эхнатон играет со своей дочерью

Бюст Нефертити из мастерской Тутмеса в Ахетатоне

Нефертити взывала к богу Атону сладостным голосом. Окружение ликовало…. Судьба той, которую называли «величайшей любовью Эхнатона», «владычицей его счастья, один звук голоса которой вселял радость в каждого, умиротворяя сердце царя», увы, оказалась трагичной. Родив мужу семерых дочерей (девочек), она не сумела дать сына и наследника. Это было причиной его глубочайшей скорби. У супруга появилась любовница Кийа. Эхнатон выстроил ей роскошную загородную резиденцию – Мару-Атон. «Божественная супруга» отошла на второй план. И все же он безумно любил свою жену и красавиц дочерей. Судя по изображениям, дочери Нефертити были прелестны. В Берлинском музее ныне можно увидеть бюст одной из них, сделанный из кристаллического песчаника. «Можно себе представить, – делился своим впечатлением от бюста царицы Капар, – как обворожительно красовалась бы голова на этом торсе, что можно заключить, исходя из стиля головки дочери Эхнатона (что в музее в Берлине), происходящей из мастерской Тутмеса». Божественные инопланетянки.

Дочери Эхнатона. Роспись из Амарны

В комнате Тутмеса (создателя Ахетатона) обнаружили бюст Нефертити. Ее чувственное лицо говорит, что она создана для любви: тонкий профиль, нежные губы, глаза грациозной лани. В правом глазу, как знак вечности, вставка из горного хрусталя со зрачком из черного дерева. Парик обвит золотой повязкой и украшен «самоцветами». Лоб ее увенчивает урей, священная змея, считавшаяся в Египте символом царской власти и могущества.

Изображения показывают и трогательные картины их близости, хотя законы запрещали изображать семейные сцены. Эхнатон посвятил Нефертити строки:

Нефертити часто воспринималась как воплощение грозной богини Тефнут, львиноголовой дочери Солнца, карающей тех, кто преступил закон. Поэтому на иных рисунках ее порой изображали с палицей, повергающей врагов Египта. Увидев ее портрет, потрясенный Борхардт записал в блокнот одну фразу: «Описывать бесцельно, – надо смотреть!» Она восхитительна. Ее чувственные губы и жаркий взор завораживают мужчин. От нее без ума даже дамы, обычно завистливые к красоте женщин. Российский историк М. Черносвитова пишет о египетской царице: «Компьютерный сравнительный анализ облика Нефертити приводит к заключению, что ее образ является как бы архетипом идеала красоты европейцев в последующие тысячелетия, вплоть до современности. Короче, женщина для европейца прекрасна и желанна настолько, насколько она похожа на Нефертити».

Мозаичная роспись на руинах дворца Эхнатона в Тель эль-Амарне

Отношение к фараону Эхнатону различно. Американец Д. Брестед, француз К. Жак, Вейгал, англичанка Э. Уэллс, Г. Гулиа, сторонники проэхнатоновской традиции, склонны приукрасить и романтизировать образы Эхнатона и Нефертити. Иные настроены критически… Число сторонников и противников проэхнатоновской традиции в мире разделилось почти поровну. Так, Брестед называл Эхнатона «самой замечательной фигурой на Древнем Востоке, первым индивидуалистом истории». Уэллс полагала, что фараон сказал «первое солнечное слово». Гардинер считал, что «быть таким умным, как он, в те времена значило навлечь на себя несчастье». Хотя быть умным опасно в любое время и в любой стране («Горе от ума»).

Иноземные гвардейцы рядом с колесницей Эхнатона

Гулиа отмечал его способности строителя. О воздвигнутой им столице Кеми (нынешняя эль-Амарна) он писал: «Его величество любит – очень любит! – этот город, выстроенный по слову его, по советам его и приказам. Городу всего четырнадцать лет, а где найдешь краше его? Говорят, прекрасна Ниневия с ее воздушными садами. А чем хуже Ахетатон? Не только не хуже, но много краше! Об этом говорят все, кто ступал на улицы Ниневии и Ахетатона. Если Ниневии не сравниться, то какому городу можно было бы потягаться с Ахетатоном?! Нет в мире таких городов! Одна Дорога Фараонов чего стоит! Эта красавица пряма как стрела, и по обеим сторонам ее – постройки. Их возводили лучшие зодчие Кеми. Разве не заметна на них рука Туту, Хатиаи, Маанихетутефа и Маи? Кто не узнает на фасадных барельефах почерк Юти, Бека и Джехутимеса? Но главное, но главное – не в этом! Не в этом, а в чистоте города! Грязные воды теперь – под землею, они текут по трубам из обожженной глины. Ванные комнаты топятся и днем и ночью – люди в Ахетатоне особеннно опрятны, не в пример другим горожанам Кеми».

Ф. Гласс написал оперу об Эхнатоне, и даже сравнивал его с Ганди и Эйнштейном, называл пламенным революционером, творцом дивного города справедливости. Траунекер видел в нем энергичного правителя, мужественного и умного царя. Иные называли его самым ярким и талантливым поэтом в Древнем Египте.

Трапеза во дворце Эхнатона

Другие же, напротив, считали его полнейшим глупцом, самовлюбленным царьком и невеждой в вопросах международной политики, «преступником из Телль-Амарны» (В. Струве), или даже «сумасшедшим» (Д. Редфорд). Кеес видел в нем человека, необузданного в мыслях и поведении, деспота, а Бернар называл «бесноватым эпилептиком, вышедшим из ада».