Чтение онлайн

По мнению большинства археологов, каменные лица не имеют никакого отношения к т. н. «эфиопскому типу», а соответствуют антропологическому типу местного населения.

Порядок их экспонирования в древности (по одной или группами) неизвестен, но уплощенная затылочная часть у нескольких голов позволяет предположить, что они могли быть экспонированы вдоль или вплотную к стене. Есть также основания полагать, что головы могли раскрашиваться красками, сопровождаться украшениями из органических материалов, цветами, а также различными дарами и подношениями[266].

Много вопросов по-прежнему существует по поводу колоссальных каменных голов. Кого они изображают (реальных людей или вымышленных)? В какое время они были созданы? Каким образом осуществлялась их транспортировка от каменоломен (в готовом виде или в виде полуфабриката)? Что означает необычная традиция переделки некоторых тронов в головы (демонстрацию преемственности, пренебрежение предшественником, простую экономию ценного материала)?

Если по поводу первого вопроса большинство специалистов сходятся во мнении и признают, что каменные головы являются портретными изображениями правителей (представителей правящей династии)[267], то другие остаются предметом предположений и гипотез[268]. Базальтовые лица невозмутимо хранят свои тайны.

Не менее интересным видом ольмекского монументального искусства являются стелы — вертикально поставленные массивные глыбы или плиты базальта с различными сценами и наборами персонажей. Они обнаружены в Ла-Венте, Трес-Сапотес и в виде одиночных находок в ряде пунктов к западу от горного массива Тустла, поэтому специалисты склонны датировать их преимущественно позднеольмекским и эпиольмекским временем. Стела С из Трес-Сапотес с датой 32 г. до н. э. частично подтверждает эту версию. Судя по богатству одежд, головных уборов, украшений, а также символов власти в руках персонажей, сцены на стелах посвящены событиям в жизни ольмекской элиты — началу правления, бракосочетаниям, военным победам и т. д. Они изображают представителей ольмекской элиты в сопровождении жрецов, а также божественных и сверхъестественных покровителей (предков, патронов). Удалось установить, что стелы располагались в определенных местах по одиночке или комплексами (например, пять стел у южного подножия пирамиды С-1 в Ла-Венте)[269]. Они могли составлять композиции или служить своеобразными разделителями ритуального пространства ольмекского центра.

Представительницы ольмекской элиты[270]

Среди самых разноплановых исследований ольмекского искусства несомненный интерес представляют и т. н. тендерные исследования — попытки определить среди произведений монументального искусства и мелкой пластики соответственно мужские и женские персонажи.

Если для керамической пластики, отражающей самые разные стороны жизни и быта ольмеков присутствие женских изображений очевидно, то для крупных скульптур и стел, посвященным, по мнению большинства специалистов, представителям элиты (правителям, военноначальникам, верховным жрецам), тендерные определения носят пока характер гипотез.

Тем не менее эти гипотезы предлагают новые пути и возможности для интерпретации роли женщин в управлении и церемониальной практике ольмеков.

Поскольку половые признаки на большинстве изображений не достаточно очевидны, основой для выделения женских персонажей является комплекс характерных признаков одежды, головных уборов и украшений. Дополнительными аргументами можно считать данные по этнографии мезоамериканских индейцев, свидетельствующие о существовании четкого различия в предметах одежды и украшениях для различных половозрастных групп.

В числе наиболее часто приводимых в этой связи изображений — Стела 1 в Ла-Венте (рис. XVII), и т. н. «El Rey» (Царь, Правитель) на Рельефе 1 в Чалкатзинго (штат Морелос). В обоих случаях персонаж находится в пасти Вселенского Монстра, что подчеркивает его высочайший социальный статус.

Рис. XVII. Степа 1. Ла-Вента (по: [The Olmec World., 1995, p. 37]).

Рис. XVIII. Стела D. Tpec-Сапотес (по: [Bruhns, 1999, p. 167]).

Рис. XIX. Стела 5. Ла-Вента. Высота 326 см, вес более 1,5 т (по: [Gonzalez, 1997, р. 85]).

Среди других произведений ольмекского искусства специалисты обращают внимание на сильно поврежденную эрозией пару (женщина-мужчина) на Стеле D в Трес-Сапотес (рис. XVIII), а также на сцену на стеле 5 из Ла-Венты (рис. XIX). По одной из интерпретаций, на ней запечатлен брачный обряд; центральный персонаж — невеста в богатом наряде, левый персонаж — предположительно супруг. Наиболее интересен третий участник сцены. Одни видят в нем некое сверхъестественное существо, другие — служительницу культа весьма преклонного возраста («старую шаманку»), осуществляющую церемонию. Четвертый персонаж расположен над участниками бракосочетания и трактуется как изображение божества, благословляющего этот важный, возможно династический, союз.

Рис. XX. Монумент 21. Чалкатзинго (по: [The Olmec World…, 1995, р 109]).

Следует отметить и еще одно изображение в Чалкатзинго — монумент 21 (рис. XX). Персонаж на монументе 21 демонстрирует некий крупный предмет (церемониального или ритуального характера), завернутый в богато украшенную оленью шкуру.

Наиболее детальный и последовательный анализ женских изображений в ольмекском искусстве принадлежит американской исследовательнице Б. Фолленсби. По ее мнению, женские изображения в монументальной скульптуре более многочисленны, чем принято считать. Так, в частности, она интерпретирует как женские изображения на монументе 47 в Сан-Лоренсо и монументе 1 в Круз-дель-Милагро, монументах 5, 65, 70 и 72 в Ла-Венте, а также считает женскими колоссальные каменные головы 3 и 10 в Сан-Лоренсо, 1 и 4 в Ла-Венте.

Не менее любопытно и прочтение Б. Фолленсби смысла клада № 4 в Ла-Венте из 16 фигурок и 6 вертикально поставленных кельтов. По ее мнению, это более подробная (чем на стеле 5) сцена бракосочетания представителей ольмекской элиты. Согласно Б. Фолленсби, фигурки № 9, 18, 20 и 21 являются женскими, № 7, 12–17, 19 — мужскими, а № 8, 10–11 и 22 — неопределенными. При этом фигурка 9, изготовленная из наиболее ценного жадеита, рассматривается как невеста.

– -----

Среди ольмекских произведений искусства малых форм, безусловно, особое восхищение вызывают изделия из зеленых и голубовато-зеленых пород камня и, прежде всего, жадеита. Ольмекские ювелиры и камнерезы, используя неолитическую по своей сути технику обработки, произвели сотни и тысячи уникальнейших изделий — кельтов, фигурок, масок, бус и подвесок, ушных катушек и ожерелий, а также множество предметов, назначение которых нам неизвестно.

Рис. 115. Жадеитовый фигурный кельт (место находки неизвестно). Классические черты ольмекского стиля — V-образное углубление на голове, брови в виде языков пламени, искаженный рот (по: [Joralemon, 1971, р. 56]).

Рис. 116. Жадеитовый кельт. Штат Оахака (по: [Covarrubias, 1957, PI. XVI]).

Рис. 117. Жадеитовый кельт. Ла-Вента. Тщательно проработаны лишь детали головы и лица (по: [Stirling, 1943, PI. IV]).

Рис. 118. Жадеитовый кельт. Штат Оахака по: [Joralemon, 1971, Р. 57]).

Жадеитовые и серпентиновые кельты — знаменитые «votive axes» — стали известны коллекционерам и антикварам Нового и Старого Света задолго до начала систематических археологических исследований в районе Мексиканского залива (рис. 115–120). Сотни кельтов, фигурных, отполированных до блеска или с выгравированными на их поверхности и подчеркнутых охрой или краской изображениями, найдены в Ла-Венте, Эль-Манати и Ла-Мерсед, а также на памятниках за пределами Ольмана[271]. Они составляют небольшие комплексы и насчитывающие десятки изделий клады, произвольные или геометрически исполненные выкладки.