Чтение онлайн

Таким образом, три великие цивилизации — Египетская, Вавилонская и Эгейская были почти современны. Какая из них возникла раньше и насколько, в настоящее время определить ещё не представляется возможным; хронология, особенно египетская, представляет всё ещё значительные трудности, и только недавно удалось её установить с большим или меньшим приближением. В Египте не было постоянной эры; первоначально летосчисление велось первобытным способом — года обозначались просто по наиболее памятным событиям, потом по податным переписям и, наконец, по годам царствований. Для справок существовали списки лет по царствованиям и событиям; до нас дошли куски камней с такими списками — один в музее в Палермо, обнимавший некогда весь период от раздельного существования двух царств до V династии включительно; в нашем распоряжении только 1/6 этого важного памятника, который может быть назван древнейшей летописью и который, если бы сохранился полностью, дал бы из года в год весь остов истории Египта значительной части Древнего царства. Другим важным памятником этого рода является папирус Туринского музея со списком царей, с датами и суммами их по периодам. К сожалению, и он сохранился в разорванном виде и доходит только до XVII династии. Некоторое пособие оказывает сохранённое поздними византийскими хронографами извлечение из труда современника первых Птолемеев египетского жреца Манефона, написавшего для греков египетскую историю. Это извлечение представляет списки царей с датами, распределённых по 30 династиям. Это распределение удержано в науке, что же касается дат, то они весьма искажены. Трудность увеличивается ещё тем, что египетский год не соответствовал точно ни солнечному, ни лунному: он состоял уже в эпоху Древнего царства из 12 месяцев по 30 дней и 5 добавочных дней в конце года. Такой год был на ¼ с лишним суток короче солнечного, и в течение столетий эта разница обращалась в месяцы и годы, перетасовывая времена года и праздники. Но египетская жизнь зависела не только от солнца и луны, но и от Нила. Разлития великой реки, всецело направлявшие жизнь земледельца, заставили разделить год не на четыре времени, как везде, а на три — время наводнения (сентябрь—декабрь), посева или зиму (январь—апрель) и жатву или лето. Кроме того, начало подъёма Нила совпадало с первым появлением на утреннем небе пред солнечным восходом яркой звезды Сириуса. Египтяне считали этот день «началом года» и различали его от «нового года» — начала гражданского года в 365 дней. 1461 гражданский год равнялся 1460 годам Сириуса (365×4) — так называемый период Сириуса. Египтяне отмечали праздником утренний восход Сириуса и указывали, на какой месяц и какое число гражданского года он пришёлся. Несколько таких указаний сохранилось, и это даёт нам возможность, при помощи астрономических вычислений, определить данный год в цифрах нашей эры. Древнейшим из таких указаний пока остаётся от 7 года царя XII династии Сенусерта III, когда выход Сириуса пал на 16 число 8-го месяца; это даёт 1882–1879 гг.; дальше вверх приблизительный подсчёт данных Туринского папируса в связи с другими побочными указаниями, приводит во вторую половину IV тысячелетия, как во время основания единого Египетского государства. Ему должен был предшествовать период сложения из отдельных областей и из двух царств, и ещё более продолжительное время культурного развития. Во вторую половину V тысячелетия приведёт нас совпадение дня начала гражданского года с утренним появлением Сириуса, — это было временем изобретения календаря.

Всемогущество религии, всеобъемлющее значение центральной власти, блестящее развитие искусства — черты, которые ярко выступают в период египетской истории, начинающийся с третьей династии (около XXX в.) и называемый в науке Древним царством. Египет теперь получил свою культурную физиономию, которая останется с ним, несмотря на дальнейшее развитие, перевороты и даже внешнее влияние, до самого христианского времени. Указанные нами отличительные черты эпохи с наибольшей наглядностью выразились и до сих пор выражаются в её создании, сделавшемся неотделимым от представления об Египте и пирамидах, почему сама она называется также эпохой Пирамид. На протяжении ок. 90 вёрст от Абу-Роаша до Медума и Иллахуна вдоль ливийской горной цепи высилось и частью до сих пор высится около сотни колоссальных могильных памятников всесильных царей Египта, памятников, по грандиозности и художественной простоте не имеющих себе равных. Достаточно вспомнить, что Хеопсова пирамида, например, занимает площадь в 54 тыс. с лишком кв. м, имеет в вышину 147 м, и для сооружения её было употреблено более 2 млн камней в 1,10 куб. м. Появление пирамид начало новую эпоху, их существование вызывало и вызывает легенды и домыслы. Египтяне до последних времён своей культурной жизни помнили, что первый царь, воздвигший себе пирамиду, — был Джосер, и что с него началось строительство из камня, что при нём жил гениальный архитектор, врач и вообще мудрец Имхотеп, почитавшийся, как полубог, впоследствии, к VII в., и включённый в число мемфисских божеств, как бог-целитель, слава о чудесах которого зашла далеко за пределы Египта. К именам царей-строителей возводили происхождение различных сторон жизни и культуры, их считали авторами различных религиозных и научных писаний или чудесно получившими их с неба; представление о книгах, падающих с небес или вообще сообщаемых сверхъестественным образом, столь распространённое впоследствии, впервые было соединено в Египте с царями эпохи пирамид. Они же были временем жизни мудрецов и мыслителей, оставивших память на многие века. К этому времени возводили и основание главных храмов страны. Впоследствии, когда Египет наводнили греки и другие инородцы, люди иной психологии, для них имена Хеопса и Хефрена стали синонимами угнетателей народа и нечестивцев, которые могли осуществить свои чудовищные строительные затеи только повергнув страну в неисчислимые беды, поработив население и закрыв храмы. Это представление мы находим у Геродота; оно идёт от греческих домыслов и не соответствует египетским преданиям. Для нас пирамиды являются монументальным свидетельством господствующего положения в Египте этой эпохи религиозной идеи, особенно заботы о загробном благополучии. Пирамиды — орудия борьбы со смертью и памятники победы над ней царей, земных богов, отошедших к своим небесным первообразам и нашедших для своих тел вечный покой под сооружением, по грандиозности достойным их, а по форме соответствующим культу солнечного божества, которому особенно была близка пирамидальная форма — его фетиш в Илиополе имел эту форму, ему посвящались обелиски, также заканчивающиеся вверху пирамидкой. Хотя великие пирамиды получили свой законченный вид не сразу, а постепенно развились из древних гробниц, так наз. по арабскому обозначению «мастаб» чрез ступенчатую (царя Джосера в Саккара) и изломанную форму, но пирамидальность была целью этого развития, и это указывает на тяготение к илиопольскому культу бога Солнца уже с самого начала этого периода. Уже в именах Хефрена («Сияние его — Ра») и Микерина («Тверды духи Ра») заключаются указания на это тяготение. Следующая династия, пятая, по легенде, сохранившейся в сборнике сказок на одном папирусе Берлинского музея, происходит непосредственно от самого Ра и жены его, жреца в Илиополе. Она свергает потомка Хеопса и считает своей задачей насаждение и распространение культа своего небесного родоначальника. Исторический материал действительно свидетельствует, что IV династия закончила свои дни во время смут, а V строила храмы богу Ра и снабжала их богатыми дарами. Почти каждый царь её строил не только свою пирамиду, но храм Ра, в котором бог, сиявший с неба, почитался не в тесном и тёмном святом святых в виде идола или животного, а под открытым небом в виде огромного в 60 м фетиша-обелиска, представлявшего, вероятно, копию илиопольского предмета культа. Из царской резиденции к нему шли открытые ходы; стены их, а равно и окружавшие храм, были покрыты изящными барельефами, изображавшими живительную силу светила в три времени года. В царских пирамидах с конца этой династии появляются уже упоминавшиеся нами Тексты Пирамид, представлявшие как бы словесную борьбу со смертью — здесь и заупокойный ритуал, превращавший умершего царя путём омовений, каждений, облачений, магических церемоний (м. пр. отверзания уст), возгласов и т. п. в Осириса, здесь и огромное собрание формул, облегчавших ему достижение вечных обителей.

Итак, царь-бог при жизни и по смерти. Весь народ строит ему колоссальную гробницу и справляет его культ; и это является центральным в жизни государства. Для этого снаряжаются экспедиции в каменоломни не только в пределах Египта, но и за границу на Синай и в Нубию, где приходится отбиваться от местных племён. Для потребностей двора и храмов снаряжаются экспедиции и в отдалённый Пунт. Вся государственная жизнь сосредоточивается у строящейся пирамиды царя — здесь находится резиденция, здесь живут чиновники, вельможи и находятся все учреждения. Цари IV и V династий строили свои гробницы в нынешнем Гизэни Абусире, близ Каира, в древности у крепости «Белая Стена», из которой потом развился Мемфис; возможно, что одной из причин выбора этого места было то, что это был некрополь Илиополя, священного города бога Солнца. Культ универсального божества света, имя которого обозначало просто «Солнце» и которое было лишь отождествлено с богом Илиополя Атумом, которое было превыше местных связей и носило в себе зачатки великих этических принципов, имело чрезвычайное значение для развития религиозной мысли, для направления её в сторону монотеистических стремлений нравственного очищения. Но и в государственном отношении он содействовал укреплению монархического централизующего начала, ибо земля — подобие неба, и царь, бог на земле — подобие верховного Ра. Древнее царство было строго централизованным бюрократическим государством. Правда, идея двух царств, соединённых личной унией, поддерживалась внешним образом тем, что существовали двойные присутственные места, что царский дворец имел два входа, царь носил двойную корону и именовался двумя титулами, но в действительности обе половины его царства были давно слиты, и он свободно переводил чиновников из одной в другую и жаловал им земли, не стесняясь их происхождением, в любой из частей своего царства. Его божественное достоинство не возбуждало сомнений и требовало этикета, приближающегося к храмовому культу, со словословиями, преклонениями, падениями ниц. Имя его не произносилось всуе; мало-помалу вместо него вошло в обычай говорить «дворец» — «великий дом» — «пер-о», откуда чрез европейскую транскрипцию получилось наше — «фараон». Но божественное достоинство обязывало — его прообразы Ра, Гор и Осирис праведны, сильны, милостивы. Лучшие фараоны понимали это и старались, чтобы их правление было благодетельно. Патриархальный характер царствования этих «деспотов» с достаточной ясностью выступает пред нами при рассмотрении их отношения к вельможам, их окружавшим при жизни — во дворце и по смерти — вокруг их пирамиды, где они с соизволения и часто на средства своего владыки строили свои гробницы. Эти вельможи были не только родовитые представители знати; среди них находилось немало и таких, которых выдвинули их дарования и честность из обыкновенных чиновников и людей незнатного происхождения. Многочисленные надписи в их гробницах дают нам перечни их должностей, иногда переходящие в автобиографические тексты, причём в некоторых случаях приводятся и подлинные особенно важные документы — письма к данному лицу царя, завещания в пользу родных и т. п. Этот драгоценный материал знакомит нас с обществом эпохи Древнего царства и сообщает много сведений фактического характера. Мы видим, что важнейшая должность в стране, соответствующая визирату на современном Востоке, по большей части замещалась царевичами, что важнейшее жречество бога Птаха в Мемфисе также по возможности сохранялось в руках родственников династии. Прежние области «номы», из которых сложилось государство, превратились в административные и податные единицы, управлявшиеся царскими губернаторами; в Верхнем Египте они назывались «вельможами Юга». Особые шесть палат ведали суд, производившийся по своду законов, до нас не дошедшему. Денег не было, хозяйство было натуральным; торговля была меновая, подати поступали натурой, и под управлением «главного казначея» была «белая палата», наполненная всякого рода продуктами и сырьём. Огромный штат подчинённых и писцов обслуживал присутственные места; письмоводство было крайне развито и обусловило появление уже в эту отдалённую эпоху происшедшего из иероглифов курсивного письма, названного условно и неточно иератическим. Таким образом, для служилого человека была необходима грамотность, достигавшаяся, при сложности иероглифического письма, далеко не легко, но открывавшая дверь в высшее правящее сословие, изъятое от трудностей жизни и невзгод нижних профессий, о чём красноречиво и откровенно говорят нравоучительные писания, восхваляющие пользу книжного учения с этой утилитарной точки зрения.

С той же утилитарной стороны оценивалось в Египте и искусство, которое находилось в тесной связи с религией. Храмы, как и везде, были жилищами божеств и в глубокой древности представляли свои дворы, среди которых помещались фетиши, или закрытые небольшие помещения различных форм для этих фетишей. Конечно, мы можем составить себе представление об этих первобытных святилищах только по изображениям их. Древнейший храм, остатки которого сохранились, — это упомянутый нами сооружённый царём V династии Ниусерра в честь бога Солнца. Кроме храмов богов, каждый фараон строил ещё вблизи своей пирамиды свой заупокойный храм. От храмов у больших пирамид IV династии сохранились лишь жалкие остатки, зато вполне возможно восстановить план и общий вид храмов царей V династии в Абусире. Эти храмы развились из жилых домов; здесь имеются открытые залы с колоннами всех видов и сокровенное святое святых; стены украшены барельефами, представляющими деяния царя; половина храма была общественной, половина, прилегавшая к пирамиде, — более интимной; ко всему сооружению вёл с берега Нила крытый ход, начинавшийся изящными пропилеями. Такими же пропилеями для заупокойного храма, по-видимому, Хефрена было сооружение у Гизэской скалы, обделанной в виде великого сфинкса, столь изящное по своей простоте и монументальности. Эти храмы уже непосредственно примыкают к тем, которые нам известны от классического времени Египта. Скульптура имеет в основе веру в тесную связь между изображением и изображаемым; статуи и барельефы жили и являлись носителями и воплощениями тех, кого представляли. На заре истории египтянин клал в гробницы грубые фигурки магического характера; веруя в необходимость для вечной жизни сохранения тела и не умея ещё в достаточной мере этого достигнуть путём бальзамирования, он прибегал к искусству для замены настоящего тела его подобием. Сначала он делал из камня в натуральную величину «подставные головы, передающие характерные черты лица погребённого», потом стал изготовлять цельные статуи, помещаемые в гробнице в особом закрытом хранилище. Портретность, требуемая самим существом дела, достигалась и бывала изумительной, правда, главное внимание художник обращал на голову и лицо, причём размеры и пропорции далеко не всегда выдерживались. Нередки семейные группы в трогательных интимных позах, фигурки и статуи секретарей, слуг и т. п., магически оживавших и служивших умершему за гробом. Такое же происхождение и назначение имели барельефы, покрывавшие стены гробниц. Они представляли покойного в его земной обстановке, среди семьи, в имении, наблюдающим за полевыми работами, в месте службы, исполняющим царские поручения, на охоте, на войне и т. п. Всё это также магически делалось реальным за пределами гроба, а для нас имеет значение первоклассного культурно-исторического материала. Со времени III династии характер египетского искусства определился, и народ нашёл свой художественный язык. Если раньше были возможны памятники, напоминавшие, например, вавилонское искусство, то теперь индивидуальность египетского искусства установилась вполне, и египетский народ выявил свои великие художественные дарования, которые в древнем мире поставили его рядом с греками. Нас поражают изумительные достижения их в области скульптуры в эпоху Древнего царства, несмотря даже на те условности, которые они допускали в своих барельефах. Так, они, несомненно, имели понятие о перспективе ещё в архаический период, и тем не менее располагали изображения ярусами, помещая отдалённые вверху, ближайшие внизу и несколько уменьшая предметы, сообразно их отдалённости. Изображение деталей господствовало над цельностью впечатления; части тела человека и т. п. изображалось в том положении, в каком они наиболее ясно видны, и это происходило не от неумения изобразить человека на плоскости, а от стремления выразить три измерения посредством двух, наиболее характерных: профильное изображение комбинируется с развёрнутыми плечами и поставленным en face глазом (проф. В. К. Мальмберг); покрывающая стол настилка из листьев изображается, чтобы быть видной, над столом, и над ней уже помещается то, что на стол поставлено и положено, и т. п. В общем, египтянин любил красивую жизнь — уютную виллу с садом и прудом, изящные туалетные вещицы, стильную мебель с резьбой и инкрустациями; всё это обусловливало большой спрос на произведения художественной промышленности и наполнило наши музеи такими памятниками, подобных которым мы не имеем от других народов. Уже в эту эпоху иногда сказывается индивидуальность художников — среди гробничных барельефов попадаются не имеющие магического значения жанровые сценки, указывающие на наблюдательность художника, который иногда не забывал изобразить и себя, и даже подписать своё имя.

Таким образом, эпоха Древнего царства была временем разностороннего культурного развития великого народа, временем его мирного труда и преуспевания. Внешние сношения его заходили далеко и охватывали огромное пространство от абисино-аравийского Пунта до Эгейского моря. И эти сношения были мирного культурного характера. У фараонов не было даже постоянного войска, т. к. стычки с бедуинами Синайского полуострова во время экспедиций в каменоломни или медные и бирюзовые рудники, а также с нубийскими туземцами не заслуживали названия войн и не требовали больших сил. Серьёзнее были отношения с ливийцами, но о них теперь мы слышим меньше. Однако, к концу эпохи Древнего царства положение на севере сделалось более грозным. Ещё в первой половине III тысячелетия началось движение из Аравии семитической волны амореев, устремившейся в Сирию и сообщившей ей имя в вавилоно-ассирийских текстах «Амурру», овладевшей затем Вавилоном и давшей ей великую династию Хаммурапи. Египту также грозила опасность, и мы видим, что уже с V династии военные экспедиции в Азию начинают делаться необходимостью. На стенах погребального храма второго царя этой династии (XXVIII в.) Сахура изображены пленные ливийские князья, возвращение победоносного флота с пленными семитическими вождями: здесь же представлены семиты — пленники и данники с дарами (сосудами, медведем и пр.). Царь изобразил себя в виде сфинкса, попирающего ливийца, пунтийца, азиата. В одной из гробниц к югу от Ираклеополя найден барельеф, изображающий падение азиатской крепости — древнейшая пока батальная картина. При царе VI династии Пиопи I (ок. XXVI в.) азиатские отношения потребовали значительного напряжения сил. Начальнику Юга Уне было поручено собрать войско из туземных отрядов, поставляемых номархами, храмами, а также из нубийцев и ливийцев. Было предпринято пять походов в страну «Обитателей Песков», так называли тогда египтяне семитов Сирии; из упоминания уничтожения виноградников и фиговых деревьев видно, что военные действия происходили уже в Палестине среди оседлого населения. Уна предпринял и морскую экспедицию до «Носа Антилопы», может быть, Кармила, в северную часть страны «Обитателей Песков». Однако, при Пиопи II другой вельможа, снаряжавший экспедицию в Пунт на Красном море, был убит во время набега «Обитателей Песков», очевидно, стучавшихся в двери Нильской долины. Они были отражены элефантинским князем Пиопинахтом. Элефантинские вельможи теперь вообще проявляют энергичную деятельность, особенно по сношениям с непосредственно примыкавшими к их области южными странами. Из них особенно известны подвиги Хирхуфа, начертавшего свою автобиографию на стенах своей гробницы. Он говорит о трёх экспедициях в отдалённые области Судана при царях VI династии Мернера и Пиопи II… «Я вернулся с 300 ослами, нагруженными ладаном, эбеновым деревом, шкурами пантер, слоновыми клыками, всякими отборными прекрасными произведениями», — говорит он между прочим, а также приводит письмо от имени царя Пиопи II, вступившего на престол ребёнком; в нём высказывается благодарность за направляемого ко двору для увеселения царя — мальчика карлика из малорослых племён Судана. Сохранились известия о подобных же экспедициях и других южных вельмож.

Итак, внешние сношения египтян охватывали огромное пространство, и в сферу их влияния, если не непосредственного владычества, вошли области и на севере, и на юге. Но одновременно с этим внутри страны начался болезненный процесс ослабления и оскудения центра, обнаружились признаки распадения государства. Упомянутые только что Уна и Хирхуф являются красноречивыми представителями этого времени — первый, царский чиновник, выслужившийся из неродовитого круга, является как бы носителем прежнего централизующего начала; он облечён новым званием «начальника Юга» в противовес прогрессирующему разложению; он принимает экстренные финансовые меры для поддержания казны; Хирхуф, верный слуга своих государей, однако уже не находится вблизи их; он живёт и умирает в своей области, и его гробница не в новой столице — Мемфисе (по имени пирамиды Пиопи I «Меннофр», «Благое пристанище»), а в его родовой области. И это становится общим явлением с конца V династии. К этому времени, благодаря царским пожалованьям, успела образоваться богатая поземельная знать, сильная своими связями с местным населением и переставшая стремиться ко двору и центру. Корона в то же время, наоборот, успела ослабить себя, раздарив значительную часть земельного фонда служилым людям, превратившимся чрез несколько поколений в настоящих феодалов и наделив различные храмы иммунитетными грамотами. Правда, эти грамоты не идут так далеко, как вавилонские, и не создают подобий духовных ленов, но всё же короне пришлось поступиться рядом выгод. Льготы храмам и их городам заключались в изъятии от различных повинностей, работ и выдач в пользу двора, царских людей и полицейских (так называемых «мирных негров» — полицейскую службу несли негры). Рука об руку шла демократизация представлений о загробной участи — Осирисами стали делаться после смерти все, и для достижения вечных обителей не было необходимости в посредстве царя. Всё это привело к распадению Египта, и после VI династии начинается смутная переходная эпоха. VI династия не оставила после себя памятников; VIII — имеет резиденцией Ираклеополь у входа в Фаюм, но не пользуется признанием во всей стране. Девятая и десятая династии, современные второй половине III тысячелетия, были ираклеопольского происхождения. Родоначальником их был Ахтой, почему-то названный у Манефона жестоким тираном. Во всяком случае, это было время жестоких смут, междоусобных войн и внешних нашествий. До нас дошёл глубоко интересный, хотя трудный для понимания, памятник на папирусах здешнего Эрмитажа и Московского музея изящных искусств — Поучение одного из царей ираклеопольского дома своему сыну Мерикара. Это первое в истории царское поучение касается самых разнообразных вопросов и рисует с достаточной ясностью положение страны в сравнительно благополучное время переходного периода. Автор заставил признать свою власть на западе и на востоке до самой азиатской границы; с Югом он в мире, помня какое-то древнее пророчество, азиатов он отразил. Интересна характеристика, какую он им даёт: «Азиаты презренны; трудна местность, где они живут; печальна из-за воды, недоступна из-за деревьев; пути затруднены горами. Азиат не сидит на месте, но вечно бродит; он воюет со времён Гора, не побеждая и не будучи побеждён». Царь советует своему сыну быть всегда в боевой готовности, строить укрепления, набирая молодёжь в солдаты и щедро наделяя её. Но особенное внимание следует уделять вассалам — им надо оказывать уважение и заботиться об их благосостоянии, ибо «велик великий», если его вельможи велики. Однако, не следует отдавать предпочтение «сыну особы» пред простолюдином — надо отличать людей за их способности. Целый ряд наставлений касается поведения правителя и отличается нравственной высотой: «твори правду, и ты преуспеешь на земле. Успокой плачущего, не утесняй вдовы, не сгоняй человека с достояния отца его, не казни без нужды… Человек да творит полезное для души своей… Посещай храмы, будь скрытен относительно таинств. Вкушай хлеб в храме… Приноси дары соответственно твоему достатку — один день даёт вечность, один час обеспечивает будущее, а бог знает того, кто это делает… Возлюби деятельную жизнь; жизнь на земле скоропреходяща; блажен оставивший по себе память… Приготовь себе место в некрополе как справедливый, как творящий правду. Приятнее Богу нрав справедливого, чем телец беззаконника… Люди — подобия Бога, вышедшие из плоти его; он сияет с неба для сердец их, производит для них траву, скот, птиц и рыб для пищи их… Они плачут, а он слушает…»

У нас нет оснований сомневаться в подлинности этих наставлений, но мудрость и высота их не спасли Египет от смут. Ираклеополиты ухаживали за вассалами и старались опереться на знать; на их стороне были сильные номархи Сиута и Ермополя, но эти внутри своих владений чувствовали себя совершенно самостоятельными и даже иногда вели летосчисление по годам своих княжений. Целый ряд других совершенно не признавал власти фараонов; одно время, по-видимому, самостоятельное царствование возникло с центром в Копте; Юг также скоро обособился и даже перешёл в наступление. Война и разбой не прекращались; древние памятники гибли. Один из сиутских номархов — Ахтой хвалится, что в его дни путешественник на дороге был безопасен, а незнатный (из класса «неджес») не был умерщвляем рядом со своей женой.

Такое бедственное положение страны продолжалось около 200 лет, и египетской культуре грозила опасность. Но нация ещё была юна и таила в себе силы возрождения. Центр её жизни перешёл на юг, и на новый путь процветания страну вывели Фивы, величие которых было законным возмездием за эту великую заслугу пред человечеством. Вероятно, и отдалённость положения от тогдашних центров политической жизни делали в Фивах общее расстройство менее ощутительным, а ряд крупных представителей рода местных владетелей умело использовал географические преимущества положения города и его области для того, чтобы занять выдающееся положение среди боровшихся тогда за преобладание сил. Роды сильных и энергичных номархов, носивших имена Иниотефов и Ментухотепов, известных в науке под традиционным обозначением XI династии, объединяют под своей властью мало-помалу сначала южную часть Египта, ещё со времени Древнего царства носившую особое наименование «Голова Юга» и простиравшуюся от Элефантины до Абидоса и потом даже до Сиута, а затем и на весь Египет.

Есть на протяжении культурного мира пункты, в которых на небольшом пространстве в течение веков накоплялись духовные сокровища нации и которые отражают все стороны, все характерные особенности создавшей их цивилизации. При жизни нации они являются её средоточиями, святынями, потом, для нового мира они делаются красноречивыми свидетелями великого прошлого, грандиозными музеями славной старины. Таковы для древнего классического мира Акрополь и римский форум с Палатином и Капитолием, для Западной Европы — Лондонский парламент с Вестминстерским аббатством, для Христианского Востока — его последнее слово и завершение, Московский Кремль. Но ни одно из этих созданий национального гения не может по грандиозности, богатству и, конечно, древности, идти в сравнение с тем, что представляют собою египетские Фивы, бывшие священным средоточием древнейшей человеческой культуры в течение многих веков. Нигде на земном шаре нельзя найти такой значительной площади, до такой степени изобилующей великими памятниками глубокой древности. До сих пор на поверхности земли сохраняют своё грандиозное великолепие остатки великих храмов, имевших тысячелетнюю историю и представляющих образцы разнообразных художественных типов, служивших различным религиозным целям. Под землёй до сих пор из своих гробничных дворцов беседуют с нами создатели этой блестящей цивилизации, цари, их сподвижники и простые подданные до самых низших слоёв населения включительно; мы узнаём их деяния, верования, чаяния, они говорят нам о своих успехах, радостях и бедствиях. Самая почва великого города до такой степени насыщена произведениями своей необычайной по богатству и интенсивности культуры, что найденным наполнены музеи и частные собрания Каира, всей Европы и Америки, и всё ещё этот рудник представляется неисчерпаемым. Будучи созданием нации, исключительно одарённой в художественном и религиозном отношениях, притом в период наибольшего расцвета её духовных и материальных сил, когда она была и в политическом отношении первой в мире, великий град Амона представляет исключительное явление в истории, тем более, что благоприятные климатические условия Верхнего Египта обусловили сохранение его памятников, несмотря на политические погромы, смену владык, языков, религий.

Для самих египтян Фивы были вечным городом, по преимуществу олицетворением их культуры, религии, политического могущества, «градом великим, могучим, победоносным, владыкой победоносного оружия, владыкой всех градов». Фивы — сияющий град Вседержителя, божественное око Атума, око Ра. Фивы могущественнее всех градов — они отдали землю победой единственному владыке. С тех пор, как взялись за лук и стали направлять стрелу, было невозможно с ними бороться. Все города восклицают, ибо Фивы — их повелитель, сильнейший, чем они. И Ра, войдя… (возгласил): «Фивы переживут пределы прошедшего и будущего», — так он изрёк о них. «Преисподняя ликует — никто их не утесняет; небо веселится — никто на них не наступает и их не разрушает, бездна торжествует — никто их не лишает сокровенности…» Так пел египетский религиозный поэт, торжествуя победу традиционной религии Амона фиванского над ересью, и эта песнь может служить образцом многих выражений благоговения египтян к своему духовному средоточию, своей национальной святыне. До нас дошли и другие образцы подобных песен. Но не одни египтяне пели о Фивах; пророк Наум (по евр. тексту) восклицает, обращаясь к Ниневии: «разве ты лучше Града Амона, что между реками, окружён водою, которого оплот море? Эфиопия и Египет с бесчисленным множеством служили ему…» А Гомер (или его читатель) приводит, как всем известный пример хранилища сокровищ,

И в настоящее время, когда огромная площадь древней столицы занята или развалинами, или гробницами, или селениями, носящими новые имена, население, успевшее дважды переменить религию и язык, не могло забыть древнего величия, и до сих пор видит по ночам золотую ладью Амона и обилие золота в храмах, на священном озере, до сих пор совершает процессии, ведя ладью погребённого в луксорской мечети, в почве древнего храма, мусульманского святого Абу-ль-гаггаджи, заменившего в его сознании Амона, до сих пор под сенью храмов ходят приведения, имеющие виды древних божеств.