Чтение онлайн

Но взаимодействие культур и народностей происходило вообще в эту эпоху, когда уже начинал чувствоваться грядущий эллинизм и греческий элемент стал проникать в страны классического Востока. Греки были давно и в Малой Азии, и на Кипре; лидийские цари были первыми филеллинами в истории; Кипр у ассириян получил имя «острова Ионян». Греческие наёмники были и у вавилонских царей, и у египетских фараонов; последние привлекали на свою службу и финикийских моряков, а в филеллинстве не уступали лидийцам. Они не останавливались даже пред оплатой услуг иноземцев из храмовых доходов, когда разорённая страна не была в состоянии без этого источника содержать их и когда даже такие грандиозные предприятия для поднятия торгового значения страны, как прорытие канала к Чермному морю или объезд вокруг Африки или Нехао для самостоятельного, помимо греков, проникновения в западную часть Средиземного моря, или не были доведены до конца, или оказались безрезультатны. Иноземцы устроились на египетской почве удобно: уже с VII в. существует настоящий греческий город Навкратис — колония девяти малоазиатских городов, с греческим городским устройством и великолепными храмами, главный из которых, Эллений, на своём окружённом стенами участке мог вместить до 50 тыс. человек. Он получил права монополии Канобского русла и порто-франко, что привлекло в него огромное население и обусловило его торговый расцвет; чрез него проникали в Малую Азию, в Элладу и на наш юг до самого Киева произведения египетских ремёсел и подражания им — скарабеи, амулеты, фигурки божеств, считавшиеся чудодейственными и, несомненно, не прошедшими бесследно в культурно-историческом отношении. Финикияне также имели свои храмы и поселения у Мемфиса; они молились и египетским богам и ходили на поклонение в Абидос, где найдены от них памятные надписи; дошли до нас изображения египетских божеств с финикийскими, а потом и арамейскими посвятительными надписями, а также изображения божеств смешанного египто-семитического типа. Наконец, к саисскому периоду восходит и значительное проникновение в Египет иудеев, особенно после разгрома их царства Навуходоносором. Многие из них поселились на самом юге Египта — на Элефантине, где из них составилась военная колония «иудейского войска», имевшая свой храм. Последнее обстоятельство может указывать на то, что ядро колонии выселилось из Иудеи уже давно, до богослужебной реформы при царе Иосии, когда храм в Иерусалиме был объявлен единственным законным местом культа.

Казалось бы, при подобных условиях и сами египтяне должны были бы подвергнуться разнообразным культурным воздействиям, подобно тому, как это было, например, в эпоху Нового царства. На самом деле произошло обратное — саисская эпоха была крайне реакционной и ортодоксальной. Она осудила космополитические увлечения Фив XVII-XX династий и считала сменившие блестящую эпоху беды естественным последствием этих увлечений и наказанием за них. Идеалов стали искать в древнейшем времени Пирамид, во всяком случае, не позже Среднего царства. Усердно справляется культ древних царей, ремонтируются их пирамиды и здания, восстановляются давно забытые должности и чины, официальные тексты пишутся архаическим, уже не понятным для большинства языком. Растёт интерес к генеалогиям и семейным традициям, дошедший до близости к условиям, напоминающим кастовую исключительность — с этого времени всё чаще и чаще появляются надгробные надписи с перечислениями вереницы предков, «занимавших ту же должность». Пантеон очищали от иноземных богов; язык — от иностранных слов; религиозная исключительность шла рука об руку с семейной, профессиональной и национальной. В религиозной области уже не довольствовались простым архаизмом, снова выдвинувшим древние, вышедшие из употребления тексты пирамид и древних богов севера вместо Амона, культ которого продолжал процветать только в Фивах, в Таюджаи (у Ираклеополя), в Оазе и Нубии. Прошедшая по всему классическому Востоку струя интенсивной религиозности, объясняемая пережитыми великими историческими катастрофами и потрясениями, оказалась и в Египте. Набожность усиливается; ищут новых предметов культа и новых способов его выражения. Та мелочность и те крайности в почитании священных животных, которые поражали классических и христианских писателей и которых не было в более древние времена, восходят именно к саисской эпохе. Появляются новые боги из обожествлённых мудрецов древности — например, знаменитый Аменофис, сын Паапия, сподвижник Аменхотепа III, и особенно Имхотеп, современник царя III династии Посера, архитектор, создавший каменные сооружения, теперь объявленный сыном Птаха и богом врачевания. Усиливается дуалистическая струя в представлениях об Осирисе, Горе и Сетхе; последний всё более и более получает характер дьявола. Особенным почитанием пользуется богиня Саиса, из династии Нейт, также одна из самых древних божеств, теперь уже не столько богиня войны, сколько богиня Неба, «великая мать всех богов, родившая Ра, когда ещё не было рождений». Погребальные обряды теперь ещё более осложняются; ушебти кладутся сотнями — иногда по статуэтке для каждого дня; изображаются новые амулеты для земного и загробного употребления. Книга Мёртвых получает теперь окончательную, как бы каноническую редакцию; состояние её текста доказывает, что он был во многом уже непонятен для самих жрецов. Это обстоятельство, в связи с закреплением объёма и опасением его сократить, вызвало появление ряда других заупокойных текстов, меньшего размера и более простого содержания.

Общему направлению отвечает и искусство этого времени, обнаруживая известный подъём. Цари строили много, но их сооружения почти не сохранились; конечно, замечательные колоннады со сложными капителями птолемеевских храмов имеют свои корни в саисской эпохе. Скульптура, взявшая за образец статуи Древнего царства, выработала особый стиль в трактовке голов из твёрдых пород камня, не без изящества и реализма. Большая часть наполняющих наши музеи бронзовых фигурок божеств и священных животных, также относятся к этому времени. Реакция против фиванского искусства особенно заметна на барельефах, где фигуры не нагромождаются в виде силуэтов, а изображаются рядом. В гробницах появляются знакомые нам изображения полевых работ, сельских сцен и т. п., иногда простые копии с произведений Древнего царства. В храме у пирамиды царя V династии Сахура найдены гипсовые слепки прекрасных скульптур его и барельефы с нанесёнными на них сетками — они были образцами, по которым учились.

Итак, «эпоха реставрации и египетского ренессанса» полна противоречий. В ней национализм и патриотизм опираются на наёмнические войска, религиозная исключительность и ритуальная мелочность уживаются с филеллинством, высокие религиозные идеи — с ребяческим суеверием, художественность отделки произведений искусства — с пустотой содержания, внешний блеск — с внутренним упадком, широкие стремления и энергия ещё не угасшей нации тщетно ищут простора и разбиваются о внешние препятствия, тем более, что и внутренние условия не всегда были благоприятны. Ненадёжность наёмников не раз обнаруживалась; в пограничных гарнизонах и в полках происходили бунты; туземные войска, обиженные вниманием к иноземцам, также не представляли опоры для династии, которая вообще не пользовалась большой популярностью, особенно в греческих кругах, из которых и идут те неблагосклонные рассказы, преимущественно касающиеся предпоследнего фараона Яхмоса II (Амасиса 569–525), который происходил из боковой линии, сам сел на престол после борьбы с предшественником — Уахабра (Аирисом). Он проявил большую энергию и внутри, и во внешней политике. Рассказывают об его законах и мероприятиях финансового характера, об его обширных дипломатических связях и греческих симпатиях, об его внешних приобретениях. Кроме Кипра, владение которым облегчалось, благодаря хорошему состоянию флота, верховная власть его признавалась киренскими греками, которые сами впутали его в свои внутренние смуты. Однако уже появилась на горизонте новая грозная сила, которой суждено было сокрушить царство фараонов. Ещё при жизни Амасиса Передняя Азия из Лидии, Мидии и Вавилона превратилась в молодую могущественную Персидскую державу с великим Киром во главе. Не могло быть сомнения, что покорение Египта стояло на очереди. Амасис это давно понял и ещё до объединения Киром Передней Азии пытался отвратить катастрофу, заключая союзы с Лидией, Вавилоном, греками, приводя в готовность свои сухопутные и морские силы. Судьба была к нему милостива и избавила его от участи быть последним фараоном династии — он умер ещё до прибытия к границе полчищ Камбиза, оставив престол своему сыну Псамметиху III.

Достаточно известны рассказы греческих писателей о покорении Египта персами после битвы при Пелусии, сдачи Мемфиса и пленения царского семейства. Дело, по-видимому, не обошлось без измены, как в Лидии, Мидии и Вавилоне; Ктесий говорит определённо о том, что вельможа Комбафей открыл Камбизу «мосты и прочие дела египтян». Наводит на подозрение и замечательный текст — автобиографическая надпись на находящейся в Ватиканском музее статуе первого сановника государства, верховного жреца Нейт и адмирала флота Уджа-Гор-ресента. Он говорит: «Когда прибыл великий царь, государь всех стран Камбиз и с ним азиаты всех стран, он воцарился над всей этой землёй. Он был великим царём Египта, великим властителем всех стран. Приказал он мне быть рядом с ним… Я составил ему титул “Царь Верхнего и Нижнего Египта Месут-Ра”. Я дал познать его величеству величие Саиса, седалища Нейт… вместе с учением о величии обители Нейт- неба во всём объёме этого учения. Это — тайна всех богов… Я просил его величество прогнать азиатов, осевших в храме Нейт, и вернуть храму его благолепие… Повелел он очистить храм Нейт… справлять все его праздники, как было издревле… Прибыв в Саис, он сам направился к храму Нейт, простёрся перед величеством Нейт, как это делали цари, и совершил великую жертву… Сделал он так, ибо я дал ему познать величие Нейт, матери самого Ра…» Автор этого необычайного по важности памятника слишком скоро вошёл в милость нового владыки Египта, который и сам вошёл в роль фараона и дал посвятить себя в таинства египетской религии — в Египте он повторил то, что его отец совершил в Вавилоне, проводя идею «царства Стран», объединённых личною унией. Предание, сохранённое Геродотом, наоборот, сообщает о жестокой расправе Камбиза с египтянами и о поругании им их религии. И документы иудейской колонии в Элефантине, открытые в 1906–1908 гг., говоря о разрушении своего храма, вспоминают, что «Камбиз, когда пришёл в Египет, нашёл этот храм уже выстроенным, и, в то время, как все храмы египетских богов были разорены, нашему храму никем не было причинено никакого вреда». Сам Уджа-Гор-ресент далее в своей автобиографии говорит: «Я спасал людей во время величайшей бури, подобной которой не было во всей земле…» Очевидно, настроение Камбиза изменилось после его неудачного похода в Нубию и происшедшего, вероятно, в связи с ним восстания в Египте. Во всяком случае, Камбиз оставил по себе в Египте недобрую память, несмотря на то, что национальная гордость изобрела легенды, связывающие династически персидский царский дом с саисским до узурпации Яхмоса и выставляющие его настоящей XXVII династией, более законною, чем конец XXVI. Это стремление доказать непрерывность фараоновского Египта весьма характерно для миросозерцания народа.

К Дарию I предание относится более благосклонно: оно даёт понять, что он старался загладить впечатление, оставленное Камбизом, и причисляет его к законодателям. Он действительно носил фараоновское имя «Сетету-Ра» («Подобие Ра») и оказывал стране милости чрез известного нам Уджа-Гор-ресента, который сам отправился в Сузды, где, подобно Эздре, добился указа о восстановлении медицинской школы при Саисском храме. Персидские цари вообще дорожили успехами медицины и хорошими врачами, и Дарий охотно поручил египетскому вельможе снабдить высшую школу необходимыми учебными пособиями и открыть приём «книжников» (вероятно, студентов) исключительно «сыновей особ», чтобы «не было среди них простолюдинов» — так далеко ушла в это время кастовая исключительность… «Поступил так», прибавляет надпись, «его величество, ибо знал пользу искусства…» Дарий и лично посетил Египет; от имени его предпринимались постройки храмов и в долине Нила, и в Великом Оазе; в Хаммаматских рудниках имеются иероглифические надписи его архитекторов, носящих персидские имена, но молящихся египетским богам. Дарий повелел провести канал к Чермному морю, и об этом великом деле была в пяти экземплярах поставлена надпись на четырёх языках — персидском, вавилонском, эллинском и египетском. Последняя по редакции совершенно отличается от трёх первых и представляет обычную египетскую царскую надпись, может быть, составленную тем же Уджа-Гор-ресентом. Здесь Дарий именуется «рождённым Нейт, владычицей Саиса, владыкой всего, что обходит диск солнца. Нейт признала его своим сыном и простёрла ему свою руку с луком для повержения врагов, когда он ещё был во чреве матери… Он, царь Верхнего и Нижнего Египтов, расширяет его границы, и все иноземцы идут к нему с дарами и работают для него…» Между тем, в персидской версии этот самый превращённый в правоверного фараона Дарий прямо заявляет: «Я — перс, и из Персии подчинил Египет». Возможно, он намекает на устранение подозрительного сатрапа Арианда. В конце его царствования, под впечатлением Марафона, и египтяне сделали попытку вернуть самостоятельность. Восстание это удалось усмирить уже Ксерксу, после чего положение Египта было значительно ухудшено. Идея «царства Стран» при Ксерксе уступает место деспотичной централизации. Цари перестают считаться с государственностью покорённых стран, они прекращают своё усердие к местным божествам. Имена Ксеркса и Артаксеркса писались египетскими иероглифами, но исключительно как транскрипция персидских; фараоновских имён для них уже не составляли; официальным языком в Египте, как и вообще на всём западе Персидской монархии был арамейский. После смерти Ксеркса произошло новое восстание, на этот раз более упорное, поддержанное афинянами; греки упоминают даже об египетских царях Инаре и Амиртее. Повышенное настроение египтян можно видеть и из Геродота, который путешествовал вскоре после подавления восстания. Ему рассказывали, что египтяне древнейший народ, насчитывающий 17 тысячелетий исторического существования; что боги всех народов происходят от их божеств, что фараоны владели скифами и колхами и доходили до Фракии, объехали с завоевательными целями южное море до пределов возможного плавания, и т. п., Дарий II снова оказал внимание египетской государственности и религии — он именуется, как фараон «Мери-Амон Ра» (возлюбленный Амоном-Ра); от его имени редактированы красивые богословские гимны Амону в храме великого Оаза. Но было уже поздно — в конце его царствования начинаются волнения, перешедшие затем в восстания. Ещё в 410 г. сатрап Египта Аршам отправился к царю с докладом о тревожном положении в стране. В это время жрецы на о. Элефантине, до которого уже докатилась волна восстания из Дельты, расправились с ненавистными для них евреями, составлявшими значительную часть гарнизона местной пограничной крепости. Для них они были олицетворением иноземного ига; персидское правительство, кроме того, оказывало этим своим слугам всякое покровительство, а существование иудейского храма, в котором приносились в жертву агнцы, было прямым поруганием местного египетского культа, почитавшего овна как символ местного божества Хнума. Жрецы, подкупив коменданта крепости, засыпали в ней колодец, а потом разрушили иудейский храм. Иудейская колония отправила об этом донесение и завела переписку и с властями, и с иерусалимской общиной; переписка обрывается на 407 г.; один частный документ, последний, датированный уже 5-м годом царя Амртея, которого Манефон называет единственным царем XXVIII, второй саисской династии (405–399).

Египет освободился ещё раз от власти азиатов. Народ ещё не изжил своих богатых духовных сил и дал ещё несколько десятилетий блестящей культурной самостоятельной жизни. Нас поражает энергия царей XXIX и XXX династий, этих Неферитов, Тахов, Хакоров, Нектанебов, которым приходилось всё время держать страну в боевой готовности, отбиваясь от персов, вести широкую великодержавную внешнюю политику, выступая в роли завоевателей в Сирии, поддерживая местных князей в борьбе с Персией, заключая союзы то со спартанцами, то с кипрскими царями, то с афинянами, развив при этом интенсивную строительную деятельность во славу богов и храмов, которым они приносили обильные пожертвования. Так, найденная в развалинах Мемфиса надпись перечисляет несметные дары Нектанеба I храму Аписа; Нектанеб II после своей коронации в стольном городе Саисе возжелал «сотворить угодное своей матери Нейт» и издал указ о передаче в пользу её храма десятины со всего ввозимого по «Греческому морю» и десятины со всего производства «Пиамро, названного Нукрат» (Навкратис) и т. п. Нам не понятно, как могла истощённая страна доставлять средства и для войн, и для культа, и для построек, которыми наполнен весь Египет. Мы читаем о различных финансовых мероприятиях фараонов, иногда введённых по совету греческих выходцев. Так, передают, что по совету афинянина Хабрия, Tax обложил храмы (что уже отчасти практиковалось и в конце саисской эпохи), ввёл ввозные и вывозные пошлины и т. п. Но этого одного едва ли достаточно для объяснения.

И в религиозном, и в художественном, и в литературном отношении персидская эпоха была продолжением Саисской. От Фил до Гесема и Навкратиса и даже за пределами Египта — в Палестине и в Финикии рассеяны памятники царей этой эпохи. Храмы, наосы, статуи, обелиски, изваяния львов, стелы и барельефы магического и иного содержания и т. п., большею частью из твёрдого камня, поражают изяществом, законченностью, тщательностью отделки. Филейские пропилеи и карнакский пилон Нектанеба, его же сидящая статуя в Париже, львы в Ватикане, статуя Хакора, наосы и т. п. не уступают лучшим произведениям более счастливых эпох. Имя Нектанебов встречается на памятниках немногим реже знаменитых имён великих фиванских фараонов; специфический нектанебовский стиль распознаётся легко. Нередко с соединениями этой эпохи соединялись сказания о чудесах. Так, храм в родном городе династии, Севенните, украшен Нектанебом II по повелению, полученному в сонном видении. На границе Дельты и Азии, в Гесеме воздвигнут наос в честь Бога Сопда, покровителя востока, когда этого бога «после многих лет увидали здесь явственно» — как знамение победы этого страшного воинственного божества востока над исконными врагами, исчадиями того же востока — персами. Под влиянием политической борьбы с азиатами, а может быть, и без влияния иранства усиливается дуалистическая струя в египетской религии, демонология; продолжает расти набожность, доходящая до мелочности. Человек чувствует себя под неусыпным блюстительством божества, которое является ему во сне и творит для него чудеса. И индивидуальное благочестие нашло себе выражение, между прочим, в автобиографических надписях, составленных в форме молитвенного или благодарственного обращения к божеству, причём жизнь автора иногда излагается, как проявление промысла. Так, один из современников превратностей конца персидской эпохи, свидетель Александрова завоевания, князь Ираклеополя, Самтаул — Теф-нахт восклицает богу своего города Хершефи — Атуму: «О, владыка богов, царь обеих земель, владыка всех стран, свет, освещающий землю, правое око которого солнце, а левое — месяц, душа — свет, из ноздрей которого исходит ветер, всё оживляющий. Я — твой преданный раб; я наполнил волею твоею моё сердце… оно дивится множеству чудес в доме твоём день и ночь. То, что сделал ты для меня, неизмеримо выше этого. Ты расширил мой путь к дому цареву… ты возвысил меня пред бесчисленными, когда ты повернул тыл к Египту, ты вложил любовь ко мне в сердце властителя Азии, и он дал мне сан верховного жреца… Ты защитил меня в войне греков, когда ты отразил Азию; пало бесчисленное количество на моей стороне, но никто не поднял руки против меня. Затем я узрел тебя во сне, и твоё величество сказал мне: “спеши в Ираклеополь — я буду с тобою”. Я прошёл границу, будучи один, переплыл море без страха, помня о тебе и не преступая твоих повелений, и ни один волос не пропал с моей головы. Так, благодаря тебе, хорошо было начало; ты послал и радостный конец — дал мне долголетие, полное благополучие»… Или жрец Гора и быка Мневиса в Илиополе Онх-Псамметих молится: «О, владыка мой, создавший себя сам, творец неба, Феникс, пребывающий в нём непрестанно. Вспомни мои дела: я входил пред тебя со страхом в сердце пред твоей диадемой; я величал её и умилостивлял, да будет она милостива ко мне в меру силы гласа моего, а ты да радуешься, созерцая её красоту… Сохрани дом мой, да моим детям пребывать в нём, причём сердца их да будут правы и согласны воле твоей, по благоволении твоём, подобно сердцам достойных, которые не говорят о разного рода стяжании: “о, если бы это было дано нам”. Да передадут они достояние своё по наследству детям, творя волю величества бога Ра вовеки, о, владыка мой, Осирис Мневис. Я — раб твой, изрядный сердцем, покорный… Вспомни прекрасные годы, проведённые мною в твоём святилище. Я проводил дни и бдел ночи, доставляя всё в твоё чистое место и в твою сокровищницу… до наступления дня твоего восхождения на небо… когда всё было поражено скорбью на всей земле… Я поручил казначею бога озаботиться исполнением обрядов работы Анубиса ежедневно, согласно писаниям, да прейдёт сей бог в мире, да будет путь его к обновлению в святом месте в благополучии… Да достигну и я блаженства, следуя моему Ка при прехождении в иной мир, да будут чада мои у моих ног, да скажут потомки мои: “служащий твоему величеству получает блаженство”». — Пред нами заведующий культом священного тельца илиопольского Атума Ра-Меруэра, по-гречески Мневиса, который после смерти, как умершие люди, именуется Осирисом — Мневисом и восходит на небо; его бальзамируют «работой Анубиса», как людей и прочих священных животных, на что требуются большие расходы и что продолжается много дней, согласно ритуальным писаниям. До нас дошли и подлинные документы, и греческие свидетельства о заботах владык Египта как туземных, так и инородных, относительно культа священных животных, столь интенсивного в это суеверное время. На жизнь храмов и духовенства в эту эпоху проливает много света ещё один интересный памятник, обнимающий саисское и персидское время — дело фамилии жрецов бога Амона в г. Таюджои близ Ираклеополя. Храм здесь был построен ещё Шешонком в честь Амона и фиванских богов в благодарность за победы в Палестине. Местный жреческий род происходил от верховных жрецов в Фивах и занимал выдающееся положение в государстве — он дал несколько «начальников гаваней» — чиновников, которым при первых царях Саисской династии был подчинён весь юг «от южной башни Мемфиса до Ассуана»; они заведывали всей внутренней и внешней торговлей и жили в Ираклеополе вблизи богатого Фаюма, нося тилул его князей. За время смут и иноземных нашествий храм пришёл в упадок. При Псамметихе I жрец Петиисе, племянник и сотрудник одноимённого с ним «начальника гаваней», на свои средства восстановил храм и культ, и «сделался Таюджои столь же славным, как великие храмы Юга»; в память о своей деятельности он поставил две вотивных статуи с надписями из элефантинского камня, сам он получил наследственное жречество Амона и его эннеады. Внук его был отряжен сопровождать Псамметиха II в сирийском походе; в его отсутствие жрецы из угодливости передали его место сыну монарха. Хлопоты его не увенчались успехом, т. к. царь

умер раньше, чем он получил к нему доступ и успел принести жалобу. Когда Яхмос II наложил руку на храмовые имущества, жрецы отстояли принадлежавший им остров, подкупив влиятельного царедворца Хельонса этим самым жреческим местом, но правнук Петиисе и его сын Петиисе III не думали отказываться от своих прав на него и продолжали вести процесс. В 4-й год Камбиза Петиисе удалось получить назад свой дом, но не место, а в 9-й год Дария ему как невольному свидетелю поведения жрецов, довёдших храм до разрушения, пришлось вынести арест, пытки, побои; его дом был сожжён. Хлопоты у сатрапа имели ничтожные результаты — он не получил ни достаточного удовлетворения, ни жреческого наследственного места. Пред нами проходит яркая картина жизни египетского храма со всей её закулисной стороной, с интригами, подкупами, насилиями; докладная записка Петиисе имеет и приложения — копии с льготных грамот, освобождающих храм от повинностей по ходатайству упомянутого нами восстановителя храма Петиисе I. Жрецы забыли его благодеяния и изгладили одну из его надписей, не желая, чтобы его обездоленный потомок на неё мог ссылаться. После насилий, обрушившихся на несчастную семью, одним из её членов были составлены в честь Амона молитвы, и текст их поставлен на том месте, куда овен Амона «великий блеянием» доходил и давал свой оракул; они по тону напоминают библейские псалмы бедных людей, жалующихся на утеснения со стороны богатых и власть имущих и, будучи в коптии приложены к делу, знакомят нас и с поэтическо-богословским творчеством лучшей части жречества в эту позднюю эпоху.

В половине IV века Египет под властью Нектанеба II переживал свой последний подъём. Нашествие персов было отражено; под влиянием успехов фараона восстали Финикия и Кипр. Если к этому присоединить ещё восстание Артабаза в Малой Азии, то можно будет себе представить, какая драма происходила на классическом Востоке пред самым македонским нашествием и какая опасность грозила царству Ахеменидов. Но энергия и богатство Артаксеркса III Оха отсрочили катастрофу — с помощью греческих наёмников он восстановил царство в полном объёме, не только усмирив восстания, но и покорив вторично Египет. Этот второй погром был едва ли не тяжелее первого. Диодор сообщает, что Артаксеркс срыл стены главных городов, разграбил храмы, унёс из них древние документы, которые потом приходилось выкупать за большие деньги. Рассказывается также о зверствах Оха и об его издевательствах над египетской религией. Это было в 342 г. Через 10 лет Египет уже приветствовал Александра как освободителя от ненавистного персидского ига. Устами жрецов своего храма в великом Оазе Амон объявил его своим сыном и законным фараоном, легенда привела его в династическую связь с Нектанебом, приписав последнему пророчество о явлении после него владыки мира, при котором Египет снова займёт первое место. В Египте таким образом была одержана первая победа Востока над Западом; последний принял египетского царя — бога, и тем было положено начало ориентализации его государственности. Через основанную теперь Александрию началось усиленное взаимодействие культур, образование того смешанного культурного эллинистического типа, который в Египте представляет столько интересных особенностей.

После гибели династии великого завоевателя, Египет оказался во власти Птолемея, который и раньше управлял им на правах сатрапа. Новая иноземная династия была даровита, и время её принадлежит к интереснейшим в истории. Первые её представители отдавали в своём царстве решительное предпочтение не только греческому, но и еврейскому элементу пред туземным, они всячески стремились ослабить силу жречества, которое могло быть для них опасно, как государство в государстве, но они понимали, что всё это можно делать безнаказанно, относясь с почтением к египетской религии и оказывая внимание её служителям. Действительно, туземная религия была объявлена государственной; цари вошли в роль её покровителей фараонов, поручая от своего имени составлять надписи в честь богов и священных животных, поклоняясь последним, присутствуя на освящениях храмов, жертвуя на них, допуская изображать себя на их стенах в традиционном фараоновском облике. Высшие жрецы, особенно мемфисские, считались первыми сановниками государства; они короновали по древнему ритуалу царей, которые, в свою очередь, присутствовали при их посвящении. И жрецы согласились быть опорой их трона. Однако этот союз духовной и светской, к тому же иноземной и инокультурной власти, не препятствовал каждой стороне вести свою политику. Пользуясь тем, что уже давно храмовые должности и даже часть храмовых имуществ фактически стали наследственными в жреческих семьях, Птолемеи объявили их и юридически наследственными, и тем оторвали их от связи с храмами, превратили жрецов из служителей последних в частных людей, их имущества подвели под строгий контроль государства, до налогов и конфискаций и продажи с аукциона включительно. За деньги на аукционе можно было теперь приобретать храмовые должности. Остальною частью храмового имущества такое жречество было недостойно управлять, и здесь пришло на помощь царям унаследованное ими от фараонов божественное достоинство — весь Египет, и храмовая земля также принадлежит богу- царю и управляется его чиновниками. Храмы лишаются некоторых финансовых льгот; храмовая промышленность, развитая в древности, и дававшая огромные доходы, стесняется царскими монополиями. Периодические съезды жрецов со всего Египта должны были происходить ежегодно в Александрии под контролем правительства, и притом собирались жрецы едва ли не только для составления льстивых постановлений и прошений. При первых трёх Птолемеях серьёзная борьба для жрецов была бы непосильной. Македоняне и греки были тогда действительно господами, египтяне — подданными, не имевшими доступа к высшим должностям и военным высшим чинам. Хотя туземное право продолжало признаваться для туземцев, имевших и своих судей, но скоро при документах, написанных на египетском языке (так наз. демотическим письмом, крайней степенью скорописи), стали требовать греческий перевод. Но с конца III века обстоятельства меняются. Династия вырождается и слабеет, начинаются внутренние смуты, тревожнее становятся и внешние осложнения. Параллельно с этим обнаруживается национальная реакция, выразившаяся в ряде восстаний и давшая на юге на рубеже III и II вв. на несколько лет даже туземных фараонов. Появляются литературные памятники мессианского характера; в один древнеегипетский рассказ вставлено пророчество о том, что город у моря, Александрия, запустеет и его боги переселятся в Мемфис; другой папирус является серией оракулов, оканчивавшихся, вероятно, пророчеством о восстановлении царства фараонов. Восстания происходили и на севере в Ликополе, где появились «туземные династы»; в Фиваиде были восстания в 165 г. и 87–84 гг. Справиться с этими затруднениями Птолемеи оказались в состоянии, только опираясь на жречество, путём больших уступок. В 196 г. съезды жрецов освобождаются от правительственного контроля; храмовая земля освобождается от налога, делаются уступки храмовой промышленности. В 145 г. храмы получают право непосредственно управлять своим имуществом. Но особенно благоприятен был указ 118 г. За храмами утверждается владение землёй как исконно им принадлежавшей, так и пожертвованной; управление ею передаётся жрецам. Культ священных животных, особенно Аписа и Мневиса принимается на счёт казны, храмовые должности признаются опять собственностью храмов, что снова превращает жречество в сословие. Наконец, признаётся за многими храмами право убежищ. В 93 году разрешено было военным поселенцам жертвовать в храмы земли без разрешения правительства, чем открыт был приток в храмы новых поземельных имуществ. Одновременно с этим широко раздаётся право убежищ, и в Египте опять появляются феодальные храмовые владения; развитие этого процесса было остановлено римским владычеством до времени уже христианства, когда завершили его богатые коптские монастыри.