Чтение онлайн

Римский скульптор I в. н.э. Старый крестьянин

Предвестником начала упадка римского государства, как ранее у греков, стало не только разлагающее влияние рабства, но и разорение большинства мелких и средних земледельцев. Многолетние войны отрывали собственников от труда на своих полях. По цензорским спискам можно отследить, как богачи, опутывая долгами тружеников, разоряли их, а затем задешево скупали все эти хозяйства. Нередко бывало так, что воин, отстаивавший, как он считал, интересы отечества в кровавых битвах, вернувшись, дома сталкивался с нищетой или вовсе лишался крова. Тиберий Гракх заявил, что даже дикие звери имеют норы, а у тех, кто сражается и умирает за Италию, «нет ничего, кроме воздуха и света». Места свободных земледельцев все чаще занимали рабы. Рим сокрушил Карфаген и Коринф, но не смог сокрушить возраставшую стену отчуждения между слоями общества. Римский нобилитет с огромными поместьями (латифундиями) давно оторвался от народа. Алчность римских богачей и ростовщиков (публиканов) не знала границ. В таком же духе действуют проконсулы и пропреторы. Впрочем, ничего нового в таком противоборстве интересов и положении вещей не было и нет. Как давно уж известно: Peccant reges, plectuntur Achivi! (Грешат цари – страдают ахейцы!)

Движение Гракхов ставило своей целью удовлетворить нужды и чаяния части римского крестьянства, лишенного средств к существованию… М. Вебер пишет в «Аграрной истории Древнего мира»: «Решительной борьбой свободного труда и поселения с несвободными было движение Гракхов, которое опять ухватилось за старое требование раздела ager publicus. Гракхи лично, по крайней мере Тиберий, были прежде всего политическими реформаторами; их цель – восстановление старых основ военного строя. Они ставили, само собой разумеется, интересы крестьянства – для себя и для своих детей получить возможность дешево приобрести землю – на службу своему делу. Земля для целей поселения могла быть в большом количестве получена лишь путем ограничения и частичной конфискации оккупаций. Но это отнятие старых владельческих прав целых поколений… шло вразрез с интересами не только римских, но также и допущенных к оккупации, в принципе на равной ноге, союзнических поссессоров; и поэтому движение Гракхов вызвало не только классовую борьбу в Риме, но также борьбу римского гражданства с союзниками, которые теперь уже для своей экономической защиты и для того, чтобы участвовать в ассигнациях, должны были потребовать права гражданства, тогда как до тех пор, напротив, они довольно часто должны были протестовать против оттока в Рим своих самых состоятельных граждан». Таковы едва ли не все экономические конфликты в истории: спор идет за собственность и землю, а также за властные посты.

Служанка. Деталь росписи склепа

Гибельны и позорны времена, когда труд честного земледельца вытесняется не подвластными контролю откупщиками. В Риме этот капитал возникал «на рабах и деньгах», вытесняя деловых людей и квалифицированный труд ремесленника. Его богатства достигаются не совестливой и разумной жизнью (тогда об этом не было и речи), а разбойничьим и военным грабежом. Хотя надо признать, что в нормальное время экономическое преобладание древней городской знати в очень большой степени «было создано торговлей и сделанным ею возможным имущественным накоплением». В том числе и по этой причине Рим болезненно переживал переход от республики к империи. Олигархия признавала один путь управления – организованный ею систематический грабеж значительной части Средиземноморья. Гораций гневно пишет о преступной роскоши тогдашнего общества (I в. до н. э.), в котором добродетель превращается в порок. С ростом богатства одних росли ненависть и подозрительность других. Фраза Платона – «Богатство развратило душу людей роскошью, бедность вскормила страданием и довела до бесстыдства» – поистине буквально кричала тогда с италийских улиц и площадей…

Рим быстро менялся в худшую сторону. Несправедливые войны портят нравы и людей. Ведь, как заметил еще Аристотель: «Нет ничего более жестокого, чем вооруженная несправедливость». Войска Рима (да и римляне) стали привыкать к легкой добыче, грабежам и развлечениям. Конечно, пороки, против которых ранее боролся Катон Старший – т. е. алчность (avaritia), стремление к роскоши (luxuria), тщеславие (ambitus), – и ранее существовали в Риме, но никогда они не приобретали такой власти над обществом. Печальнее и трагичнее всего было то, что постепенно исчезал вкус к умелому, полезному труду. Немецкий историк Т. Моммзен писал, что в древности ремесла в Риме имели куда большее значение, нежели в позднюю эпоху, когда за них взялась масса невольников, работавших на господ или трудившихся на них на оброке. Это видно хотя бы на примере песен. Древнейшие песни римлян прославляли не только бога брани Мамерса, но искусного оружейника Мамурия, умевшего изготавливать щиты, которые по качеству и красоте сравнивали с божественным щитом Вулкана. В древнейшем Риме «умение изготовлять из металлов плуг и меч шло рука об руку с умением ими владеть, и вовсе незаметно того высокомерного пренебрежения к ремеслам, которое мы находим там впоследствии». По сути дела, с низведения ремесел и забвения труда свободного земледельца и начался закат Римской республики. Презрение к созидательному труду – это первый признак загнивания общества и строя. В Риме стали наблюдаться отчетливые признаки такого пренебрежения. Таким же образом воцарение скотской философии богачей-нуворишей в современной России, презирающих труд мастера, учителя и ученого, есть признак заката Республики!

Щит легионера

Нельзя не признать, что как внешняя, так и внутренняя политика римского государства зачастую была враждебной в отношении большинства не только его противников, но и, казалось бы, естественных союзников. Те попадали в самую тяжелую кабалу к Риму. В то же время со времен покорения Италии доступ в ряды римских граждан стал чрезвычайно за-труднен. Рим ограничивал права и свободы переселения (даже для италиков). Постановлением сената и народа все проживавшие в столице неграждане были изгнаны из Рима. Италики сохраняли относительное спокойствие до тех пор, «пока революция не стала расшатывать Рим». Само существование Рима оказалось под угрозой. Ситация ухудшалась.

Одним из первых обратил внимание на положение рядовых римлян Тиберий Гракх (162–133 гг. до н. э.). Этот отважный юноша еще в 15 лет проявил себя под стенами Карфагена. Воспитан он был на идеях эллинистической философии. В 134 г. его избрали в народные трибуны. Он сразу же выступил как решительный сторонник аграрных реформ. Тиберий Гракх потребовал дать народу землю.

Опорой Тиберия Гракха стало крестьянство. Тиберий так говорил о положении простых людей в Италии: «Дикие звери, живущие в Италии, и те имеют норы и логовища, между тем как люди, умирающие, сражаясь за Италию, не имеют ничего, кроме воздуха и света. Они без крова, лишенные постоянного местожительства, бродят с женами и детьми. Полководцы обманывают солдат, увещевая их сражаться с врагом за могилы предков и храмы, в то время как у массы римлян нет ни алтаря, ни кладбища предков. Их называют властелинами, между тем как у них нет даже клочка собственной земли». Он, направляясь на службу в Испанию (на долж-ность войскового казначея), видя нищету и горе крестьян, приходит к решению изменить подобное положение. «Непременно нужно помочь крестьянству, – думает он, – непременно нужно обеспечить их землею. Когда возвращусь из Испании в Рим, сделаю все для того, чтобы упрочить крестьянское хозяйство. Свободный труд крестьян – основа всего». Но как это осуществить практически? Необходимо самому идти во власть. И тогда можно изменить несправедливую систему. Тиберий Гракх стал сенатором. Его поддержали народ и армия, успев оценить храбрость молодого человека (при взятии Карфагена он первым вступил на стены крепости). Жил он скромно и строго, несмотря на то, что принадлежал к знатному роду. Однако ему не по душе были злоупотребления властей, прежде всего «капиталистической элиты». Подлинными хозяевами Рима становились откупщики, бравшие в аренду земли и сдававшие их мелким арендаторам. Они же получали налоги с провинций. По словам брата Тиберия Гракха, Гая, римские аристократы и откупщики уезжали в провинции с бочками, наполненными вином, а возвращались в Рим с бочками, наполненными золотом. Жалобы провинциалов на злоупотребления чиновников и откупщиков ни к чему не приводили. Сенат покрывал их, ибо сам имел долю в подобных операциях. Латифундисты чаще всего поддерживали спекулянтов.

Повозка с бочкой для вина

В сенате Тиберий поставил на голосование закон, требующий раздела крупных поместий. Закон вовсе не требовал отмены частной собственности на землю и оставлял крупным владельцам по 125 десятин. Гракх потребовал от сената вернуть к жизни земледельца, предложив ограничить размеры латифундий (семья должна была иметь не более чем 1 тысячу югеров земли). Все излишки земли у крупных магнатов отбирались и распределялись среди безземельных крестьян в личное наследственное пользование. Сенаторы выступили против этих мер и провалили опасный для них закон. Аграрная реформа всколыхнула весь плебс. И тогда, по словам Диодора, в Рим стали стекаться толпы из деревень, «словно реки во всепринимающее море». Но и оптиматы, в свою очередь, стали готовиться к сопротивлению. С помощью подкупленного трибуна Марка Октавия им удалось наложить вето на закон о земле. Тогда народный трибун Тиберий Гракх, сказав, что не может быть народным трибуном тот, кто идет против интересов народа, наложил вето на деятельность государственных учреждений. Был опечатан храм Сатурна, где находилась казна (т. е. своего рода Центральный банк страны), прекратили работу магистраты. Это равносильно тому, как если бы взять и опечатать Кремль и все службы президента, включая его кабинет! Однако в Риме-то это сделали… Теперь вы понимаете, что такое истинная демократия народа (в Римской республике – 2133 года тому назад). С помощью голосов народа он заставил сенаторов принять закон. Суверенитет народа тем самым был поставлен выше ограниченной и отсталой конституции.

Взгляните, как действовали в Древнем Риме (две с лишним тысячи лет тому назад) истинные друзья народа. Тиберий обратился к народному собранию. Под давлением народа закон был принят. Никто из владельцев не мог владеть землей более 250 десятин (холостой не более 125 десятин). Земля сверх этого предела отбиралась и отдавалась крестьянам участками по 7–8 десятин на каждый двор в наследственную аренду. Так начался раздел земель. В итоге тысячи крестьян получили земельные наделы. На приобретение инвентаря и скота Т. Гракх хотел отдать богатство царя Пергама, Аттала III, который не имел собственных детей и завещал Риму свои сокровища. Он сократил срок военной службы, понимая, что труженику лучше работать на земле и дома, от чего зависит благосостояние его семьи и его самого. Во время новых выборов Тиберий вновь выставил свою кандидатуру, рассчитывая закрепить успехи его политики (по рим-ским законам запрещалось два раза подряд быть трибуном или консулом). Народ дважды голосовал за него, но сенаторы яростно сопротивлялись. Враги трибуна напали на него и его сторонников, убив 300 человек (132 г. до н. э.). Тиберий погиб.

Плотник с мраморного рельефа. III в. н.э.

Любопытно, что даже явно не симпатизирующий ему Т. Моммзен, возражая против «власти черни», обвиняя Тиберия Гракха в тирании и демагогии, считал все же его патриотом и весьма даровитым человеком. Моммзену не нравится намерение Гракха дать возможность народу «вмешиваться в дела управления» страной. Он осуждал его за то, что он вырвал из рук сената орудие управления и контроля. Как это так, как посмел Гракх дать возможность «налагать на проекты легальный штемпель суверенной народной воли»! Конечно, совсем другое дело протаскивать в парламенте закон в угоду толстосумам и власть имущим! Таких и сегодня хватает. Моммзен оплакивает Цезаря и выражает восторг по поводу смерти Гракха. Как же это прекрасно и умно, что в итоге «демоны революции, которых он сам призвал, овладели неумелым заклинателем и растерзали его» (Гракха). Нас удивляет не смерть Гракха и даже не то, как долго жил человек, говоривший: «Республика – ничто, пустое имя без тела и облика» (Цезарь), а то, как редко в парламентах и сенатах мира можно встретить бойца за дело народа.

Благодаря активной и справедливой политике Тиберия, поддержанной затем братом Гаем Гракхом, около 80 тысяч крестьянских семей получили наделы. Почти полмиллиона десятин земли было заселено и засеяно. Гибель трибуна не остановила деятельности и аграрной комиссии народа, которая осуществляла конфискацию излишков земли в крупных поместьях. Продолжил дело брата Гай Гракх (153–121 гг. до н. э.), избранный трибуном в 123 и 122 гг. Он предпринял меры по оживлению экономической жизни, строил дороги, провел и хлебный закон, по которому плебей мог купить дешевый хлеб. Эта акция означала признание за государством обязанности оказать помощь малоимущим. Он же настаивал на том, чтобы народу достались богатства пергамского царя, перешедшие к Риму. Тогда италийские крестьяне получат средства для покупки нужного инвентаря (представьте себе, если правительство России вдруг вернуло бы награбленные у народа и вывезенные за рубеж миллиарды – ученым, крестьянам, врачам, учителям!). Гракх провел закон, давший право народу обращаться с апелляцией к народному собранию (кстати, такое же право отныне получили и солдаты, которые смогли теперь обжаловать решения своих отцов-командиров). На военную службу в Риме не могли призвать лиц моложе 17 лет. Согласно закону прекратились вычеты из солдатского жалованья и жуткие задержки выплат. Он же потребовал предоставления гражданства Рима всем его союзникам. Речи Гая Гракха производили столь сильное впечатление, «что нельзя было сдержать слез». Число сторонников народной демократии росло. В результате реформ количество мелких сельских хозяйств выросло с 318 тысяч до 395 тысяч за 9 лет. Сенаторы и богачи ненавидели Гая Гракха не меньше, чем его великого брата. И вновь спор богачей и народа разрешился тогда кровавой битвой. Погибло несколько тысяч сторонников Гая, тела их бросили в реку, а за отрубленную голову Гая Гракха сенат Рима выдал его убийце столько золота, сколько весила отрубленная голова героя… Имущество народных заступников было отобрано и передано в казну, дома разграблены. Матери запретили носить траур по ее невинно убиенному сыну. Вероятно, им не нашлось бы места в колумбарии, где покоились урны с пеплом умерших (с конца республиканского Рима до середины императорской эры).