Чтение онлайн

Разумеется, не секрет, что в основе всей внешней политики Перикла, наряду с главной задачей (противоборство со Спартой), стояли локальные военные планы, целью которых была ликвидация всех конкурентов и соперников. Поэтому он даже не стеснялся заявлять публично: «Мы должны вытащить эгинскую соринку из глаза нашего Пирея». А ведь тогда, когда под нажимом афинян срывали стены Эгины (457 г. до н.э.), не пожелали вспомнить о том, что 23 года назад эгинцы отличились в битве против персов при Саламине, проявив огромное мужество. Так предали своих союзников Афины, не без участия Перикла «навеки погас блеск островного государства». А как поступили Афины с союзным государством Самос? Это был один из главных основателей Морского союза греческих государств. Самос стал известен в эпоху тирана Поликрата своими великолепными зданиями, туннелями, храмом Геры, чудесами техники. Известна история с «перстнем Поликрата», который, желая умилостивить судьбу и отвести от себя угрозу, выбросил в море самый ценный перстень, но море возвратило его (в брюхе пойманной рыбы). Злым роком Самоса стал Перикл.

Я. Брейгель. Триумф смерти. Фрагмент. 1562 г.

Он вторгся туда, установил политический строй («демократию»), который ему был по душе. Когда же в Самосе вспыхнуло восстание (что неудивительно), «демократов» прогнали взашей, а афинских чиновников и воинов выдали персам, разъяренный вождь Афин повел войну на их уничтожение. Захваченным пленникам он ставил клейма на лоб. Девять месяцев сопротивлялся город, но пал. Самосцев заставили срыть стены, отдать все корабли и заложников, выплатить военные издержки (1500 талантов). Те даже богов уступили афинянам. Воинов самосского флота привезли в Милет и выставили на позор у столбов тамошней агоры. Через 10 дней и ночей умирающих добили палками, а тела выбросили на поживу псам и птицам. Перикл при этом хвалился: «Царю Агамемнону понадобилось десять лет, чтобы захватить Трою, а я заполучил богатейший город Ионии всего за девять месяцев».

Так за что же пали молодые люди Афин? За свободу? За родину? Нет, в угоду интересам самой подлейшей демократии, которая всегда скрывается под маской. И права была старая женщина, которая, послушав немного хвастливую речь Перикла, подошла к нему и презрительно бросила ему в лицо: «Твои деянья прекрасны и достойны удивления, Перикл! Ты отправил на смерть столько храбрецов. И ради чего? Только для того, чтобы надеть ярмо на братский, союзный с нами город. Мой брат тоже сражался и вел воинов в смертельную схватку. Но ведь он побеждал врагов Эллады – персов и финикийцев!» Таков был этот «народный вождь» без прикрас. Туманс отмечает, что образ Перикла некогда был популярен в советской России и фашистской Германии. Однако еще более популярен стал образ афинской демократии на Западе. Новые режимы ощущают родство с Периклом и Афинами.

А разве не так же действуют новые властители современного мира, Соединенные Штаты?! Разве они не вломились (вместе с ближайшим их союзником, Англией), как бандиты, в Югославию и Ирак?! Разве не захватили, как пираты, законных правителей и государственных деятелей двух этих стран?! Разве не отдали их под суд в Женеве, который на поверку оказался самым гнусным и лживым судом за всю историю человечества, ибо не обладает пусть даже фикцией независимости от своих хозяев?! И по какому праву эти убийцы судят независимые народы?! Что происходит в мире?! Вот она цена серии предательств, которые разрушили могучую державу СССР и отдали мир на потребу главному хищнику – Соединенным Штатам Америки. Как афинский «президент» Клеон издавал приказы о казни жителей Скионы и Менды, так американский президент отдает приказ убивать непокорных жителей Ирака, а глава Израиля убивает граждан Палестины и Ливана.

Язык меча и кинжала

Ранее мы как-то «щадили» афинян, обходя, как вы заметили, войны и все ужасы, которые им сопутствовали и ими же порождались. Однако при более объективном рассмотрении выясняется, что Афины и Спарта были пусть и не очень большими, но сильными, жестокими и прожорливыми хищниками… Спарта последовательно покорила многие земли и стала к концу VI века до н.э. во главе почти всего Пелопоннеса. Это же можно сказать и в отношении Афин. Их возвышение привело к временной гегемонии их «империи». Поэтому на каждую страницу славы приходится десяток случаев позора, предательства, измен, корыстолюбия, трусости и обмана. Спарта и Афины поклялись уважать «автономию греческих государств», но в жизни редко этому следовали. Известна фраза спартанца Лисандра: «Детей мы обманываем бляшками, а взрослых – клятвами». Листая страницы истории Греции, то и дело сталкиваешься с междоусобными войнами. Историк де Ромили прав, утверждая: частые вооруженные конфликты между греческими полисами были явлением обычным и совершенно естественным. Это так. Ведь в Пелопоннесской войне шла постоянная борьба за гегемонию, экономические и политические преимущества. Результатом непрерывных междоусобиц становились акции мести и устрашения, сопровождавшиеся жестокими расправами с пленными, опустошением территорий и земель, гнетом населения. Славные герои Афин без малейшего колебания отрубали пленным правую руку, сбрасывали в пропасть экипажи захваченных в плен триер и т.д. Спартанцы, в свою очередь, казнили пленных афинян. Все отмечали фанатизм Пелопоннесской войны («первой мировой войны» древности), продолжавшейся целых 27 лет. Не забудьте, войну начал не кто иной, как «великий» Перикл, которого считают отцом западной демократии. Это по его приказу войска атаковали Мегары и захватили Эгины, надеясь тем самым заполучить полный контроль Афин за всей греческой торговлей.

Греческий военный корабль

Афины, как и Спарта, силой побуждали к покорности все свободные полисы и малые государства в Эгеиде (район Эгейского моря). Союз свободных городов на деле был фикцией. О сути взаимоотношений греков открыто сказал Фукидид, хотя и устами Клеона. Обращаясь к народному собранию, Клеон сказал: «Вы должны помнить, что ваша империя – это деспотия, сохраняемая против воли ее подданных, которые постоянно злоумышляют против вас; они не станут повиноваться вам в ответ на любую милость, оказанную вами в ущерб себе, но будут подчиняться вам только до тех пор, пока вы господствуете над ними; у них нет любви к вам, но они покорствуют силе». Отсюда и яростное сопротивление политике Афин, исходившее фактически от всех государств Греции. Историк Дюрант сравнил античные Афины с Англией, которой «предстояло выбирать между империей и голодной смертью» (на деле Англия захватила полмира). Добавьте сюда большое число не всегда смышленой, туповатой и просто безработной молодежи, о которой писал Фукидид («Пелопоннес и Афины были полны молодежи, чья неопытность побуждала их взяться за оружие»), и вы поймете, что везде и всегда причины войн одни и те же.

Гоплиты вступают в бой

На одной стороне оказались Афины, на другой – Спарта, поддержанная всеми государствами Пелопоннеса. Разгром афинянин под Сиракузами на реке Асинар (415—413 гг. до н.э.) западными греками приблизил крах Афин. Фукидид писал о той битве: «Это было величайшее сражение среди эллинов за всю войну и, по моему мнению, величайшее сражение, известное нам в эллинской истории». Мы также оказались перед выбором после разгрома советской, народной демократии. Бездарные вожди предали страну и ее национальные интересы. Греки хотя бы понимали опасность. Гермократ (лидер сицилийцев и Сиракуз) произнес то, что никак не могут выдавить из себя наши политики: «Когда угрожают гражданам Сицилии, живущим вдалеке от нас, можем ли мы воображать, что опасность минует кого-либо из нас?» Напрасно наши предатели надеются, что за давностью лет им простят преступления. Народ помнит все!

Греческая демократия (V – конца IV вв. до н.э.) отличалась от господствующей в нынешнем мире представительной демократии. Правильнее было бы назвать ее «прямой демократией», поскольку вся власть принадлежала в полисе Народному собранию (экклесии). Оно собиралось примерно раз в 10—14 дней (на холме Пникс, где находился и алтарь Зевса). Вторым важным органом был Совет (Буле), куда по жребию избиралось 500 человек. Сюда мог попасть даже бедный афинянин, если ему исполнилось 30 лет (служба его в Совете оплачивалась). О масштабах той демократии говорит и такой факт: примерно 70 процентов всех афинян в течение жизни смогли побывать членами Совета. Поэтому они и старались укрепить свой полис: интенсивно, энергично занимались созиданием, а не разрушением, строили могучий флот, порты, длинные стены (своего рода систему «противоракетной и ядерной обороны»). Античность – это гражданственность, сила духа, чувство чести и высочайшая ответственность. Участие в делах общественной и государственной жизни (res publica) считалось самой важной, а во многом и определяющей чертой, характеризующей античного гражданина. Греки и римляне были сторонниками непосредственной демократии общины (civitas), но только такой, в которой идея свободы предполагала наличие неких общих экономико-политических прав. В тех случаях, когда происходило то, что древние обычно называли убийством отечества (parricidium patriae), всякий уважающий себя грек и римлянин должен был браться за оружие, встать на защиту республики (полиса) и ее законов. Демократы Греции в отличие от наших старались помогать развитию национальной промышленности и торговли. Как бы в противовес им, олигархи стояли на классово-консервативных, антинародных, паразитических позициях. После них хоть потоп, клятва олигархов звучала следующим образом: «И я буду враждебно настроен к простому народу и замышлять против него самое что ни на есть худое». Все греческое общество тогда разделилось на друзей и врагов («наши» и «не наши»). Что лежало в основе столь яростного и непримиримого спора? Вопрос главенства тех или иных сил в народе и государстве!

Мать и сын. Рим

Тогдашняя греческая демократия имела, конечно, немалые преимущества (для самих афинян), суть которых довольно отчетливо выразил оратор Эсхин: «Простой человек в демократическом государстве царствует с помощью закона и права голоса». При этом Эсхин определил и черты истинного демократа (думаю, читателю будет небезынтересно сравнить их с обликом тех, что сегодня столь часто выступают в личинах «демократии» в России): «Я думаю, все согласны в том, что у приверженца демократии должны быть следующие качества: во-первых, он должен быть человеком хорошего происхождения и со стороны отца, и со стороны матери. Это для того, чтобы он из-за неприятностей, связанных с происхождением, не относился враждебно к законам, охраняющим демократический строй. Во-вторых, у него должны быть предки, совершившие что-либо хорошее для народа или, уж во всяком случае, не питавшие к народу вражды. Это для того, чтобы он, мстя за неудачи своих предков, не стремился причинить вред нашему государству. В-третьих, он должен быть рассудительным и скромным в своей повседневной жизни, для того чтобы из-за безудержной расточительности не брать взяток и не действовать вопреки интересам народа. В-четвертых, он (демократ. – Ред.) должен быть благоразумным человеком и искусным оратором. Ибо хорошо, когда рассудительность оратора помогает ему выбрать наилучшие решения, а его образованность и красноречие убеждают слушателей. Если же оба качества не соединены в одном человеке, то благоразумие всегда следует предпочесть красноречию. В-пятых, он должен быть человеком храброй души, чтобы не покинуть город в период бедствий и опасностей». Если читатель честно сравнит два типа демократии (греков и наш), он легко убедится: мы создали нечто иное – полнейший антипод демократии. У нас в обществе 20 лет заправляют как раз те, кто в Греции считался бы врагом демократии. Когда афинянин хотел одной фразой объяснить свою позицию, он говорил: «Поэтому естественно, что я – сторонник демократии, хотя бы в силу тех подвигов, которые совершили мои предки». Как видим, у нас и тут все совсем иначе. В России «демократия», собственно, и поднялась на охаивании, оплевывании, оболгании, осмеянии деяний родины, веры и героев.

Бегущие Нереиды

Греческие демократы противопоставляли себя олигархам и опирались на волю народа. Они даже конфискацию («приватизацию») часто осуществляли с мыслью о том: а будет ли от того польза всему полису, государству, или нет. Любопытен отрывок из речи оратора Лисия (речь о конфискации имущества у Никиева брата). Она дает представление и о тех принципах, которыми руководствовались властные, судебные органы греческой демократии (где казнокрадство, взятки, надо это честно признать, были распространены столь же широко, как в нашей цивилизации): «Если бы вы видели, господа судьи, что конфискуемое ими имущество идет на пользу государства, то я извинил бы это. Но вы знаете, что часть его ими перехватывается, а другая часть, дорого стоящая, продается за бесценок. А если вы последуете моему совету, то вы получите от такого имущества не меньше пользы, чем мы, владеющие им… Чего же еще не хватает, господа судьи, до полного нашего несчастия, если мы, в правление Тридцати оставшись сиротами, при демократии лишимся (еще и) состояния, тогда как судьба дала нам возможность еще в детстве прийти к палатке Павсания и помочь народу? При таких наших заслугах к каким судьям мы захотели бы обратиться за помощью? Не к тем ли, которые охраняют государственный строй, за который отец и родные наши погибли?» В России, надо это признать, пока нет серьезной общественной силы, которая бы защитила интересы народа (и те идеи, «за которые погибли наши отцы и деды») от власти безумных олигархов, обокравших Россию.

Храм Зевса

Если греческая демократия чем-то привлекает нас, то это ее творческой стороной, и менее всего государственным устройством, которое зачастую оказывалось просто несостоятельным перед лицом врагов. К тому же то рабовладельческая демократия, ненавидящая народ. Еврипид считал рабство естественным состоянием варваров, не относя к ним греков. Платон в «Законах» требовал, чтобы идеальное государство имело рабов в необходимых количествах для должного функционирования строя. Аристотель почти дословно повторил слова учителя, отмечая, что «государства должны иметь в больших количествах рабов, а также постоянно проживающих чужаков и иностранцев», чтобы накапливать богатства. Он предполагал, что в его идеальном государстве сельскохозяйственные работы будут выполняться рабами, которые находятся в государственном или частном владении (по примеру Лаконии и Крита). Ксенофонт предлагал Афинам приобрести по три раба на каждого взрослого гражданина для использования в рудниках и шахтах при разработке месторождений. Он считал, что это «снимет» все социальные проблемы общества и вообще доставит необходимые средства полису. Рабы, как известно, облагались налогами и учитывались как один из видов капитала при определении суммы налога на капитал. Соответствующее законодательство закрепляло эти положения. Если принять к сведению сообщение Гиперида о том, что в 338 году до н.э. во всей Аттике, включая серебряные рудники, было примерно 150 тысяч взрослых рабов мужского пола, то можете себе представить и уровень «демократического мировоззрения» греков. Рабы доставляли грекам немалые богатства. Одна деталь. Когда Афины 17 лет не вели войн, эксплуатируя на полную мощь все рудники, некоторые граждане на использовании рабов в рудниках сколачивали состояние в 300 талантов. Это о чем-то говорит, если самый богатый гражданин Афин, Никий, обладал состоянием в 100 талантов. Так что Греция могла процветать, пока была империей, имела рабов и, разумеется, пока сама (в свой черед) не пала жертвой завоеваний и рабства. Можно сказать, что история в дальнейшем отомстит Греции, ввергнув ее в рабство.