Чтение онлайн

Русская церковь, по оценке крупнейшего исследователя отечественного прошлого академика Б. А. Рыбакова, внесла значительный вклад в культурно-историческое становление Древней Руси. «Несомненна польза церкви как организации,- отмечает он,- помогавшей укреплению молодой русской государственности в эпоху бурного поступательного развития феодализма. Несомненна и ее роль в развитии русской культуры, в приобщении к культурным богатствам Византии, в распространении просвещения и созидания крупных литературных и художественных ценностей» [90, 148].

Хотя христианская религия в силу спиритуалистичности своего содержания, недостатка социального активизма и исторической ограниченности уровня развития Руси не могла стать идейным источником быстрого планетарного прогресса восточнославянского региона, следствием ее влияния стало то, что древнерусский народ глубже проникся сознанием своей социальной и культурной общности. Христианство обеспечило Древнюю Русь универсальной религиозной перспективой, вполне схожей с теми, которые господствовали в передовых странах средневековой Европы, и тем самым содействовало дальнейшему более активному участию восточных славян в европейской культурно-исторической жизни.

Итак, перемены, происходившие на Руси при активном участии внешних воздействий, служили важным фактором формирования древнерусского культурно-исторического комплекса. Но никогда идейные, культурные в иные влияния не могли нарушить самобытности русской культуры [50], Будучи пересаженными на русскую почву, пришедшие извне понятия и значения всегда начинали здесь новый цикл развития, всегда подчинялись внутренним законам страны. Более того, иностранные влияния были действенны только до той поры, пока они отвечали ее внутренним потребностям. Другими словами, внешние воздействия обретали смысл лишь тогда, когда они становились явлениями внутренней жизни.

В определении фундаментальных характеристик древнерусского культурно-исторического процесса огромная роль принадлежала тем имманентным традициям, которые нес и развивал в себе древнерусский народ и которые составляли непрерывную основу его образа жизни. Смысл данного утверждения состоит в том, что традиции вообще образуют один из важнейших «сквозных» механизмов истории и культуры, помогают ей аккумулировать и транслировать человеческий опыт, регулировать общественные отношения. Как механизм, как стереотип культуры традиция служит непрерывному воплощению и трансляции норм и ценностей, выработанных предыдущим развитием. Иначе говоря, в традиции осуществляется актуализация культурных смыслов, переживаний, отношений прошлого. Слившись с ее формой, они представляют неодолимую силу в культурном развитии, заглушить которую не могут никакие вторжения извне. Чтобы претендовать на роль главной причины в культурном развитии восточных славян, иноземные влияния должны были бы полностью вытеснить весь тот комплекс смыслов и форм традиционного, который был одним из стержней их культуры в целом, ее специфическим фактором.

Но, конечно, прогресс восточнославянской культуры немало зависел от инноваций и в том числе тех, что приходили извне. Древнерусская история периода образования Киевской Руси и утверждения христианства – особенно наглядный тому пример. Важнейший параметр традиции – стабилизация культуры, обеспечение ее некоторой качественной определенностью. Однако культура все же остается динамическим процессом, соотнесенным с изменяющейся реальностью. Чтобы удовлетворительно функционировать, культура должна отражать эти изменения. Новации, возникли они внутри культурного процесса, или занесены со стороны, помогают людям приспособиться к переменам в окружающей их действительности.

Так случилось и с восточными славянами. Столкнувшись с ранее им неизвестной по своей сути исторической ситуацией они должны были вписаться в нее. Решение задачи требовало не отрицания нового, в частности шедшего из Болгарии, Византии, а принятия его и превращения в собственную традицию. Лишь в этом случае восточные славяне могли рассчитывать на успех социальной самоорганизации в условиях включенности в систему исторического существования. Хотя формирование новых стереотипов культуры зависело от новаций, последние тем не менее, могли прижиться и принести плоды, только отталкиваясь от традиций, которые давали материал для отбора и рекомбинаций, т. е. играли роль необходимого основания для процессов продуцирования культурных новообразований.

Обычно традиция наследуется полностью. Если же окружающий мир существенно меняется, то это неизбежно приводит к преобразованию традиционного. Вначале снижается практическое значение жизненных ценностей. Архаичные и малоэффективные в смысле приспособления к новым условиям эстетические, нравственные, религиозные и иные нормы теряют доверие людей. В результате традиция, являющаяся их носительницей, вынуждена эволюционировать или уходить в прошлое, ее ориентирующее воздействие ослабевает. Иначе говоря, происходящие под воздействием окружающего мира сдвиги в общественном сознании изменяют его нормативно-ценностные ориентации, которые влекут перерождение или угасание воплощавших устаревшие ценности традиций. Параллельно движется волна инноваций, которые «притираются» к новой действительности, стереотипизируются, усваиваются массами и занимают место в ряду традиционного.

На раннем этапе развития древнерусской истории и культуры новации играли заметную роль. В общественной жизни восточных славян начиная с IX в. развернулся активный поиск новых стереотипов, их шлифовка, закрепление наиболее эффективных. Старое и новое непрерывно взаимодействовали, соперничали, взаимопроникали. В итоге развивались новые традиции со свойственными им алгоритмами поведения и новыми ориентациями. Популярность таких традиций была тем выше, чем эффективнее оказывались предлагаемые ими средства для решения тех или иных проблемных обстоятельств. В конечном счете инновационные образования в течение домонгольского периода превратились в устойчивые традиции, определявшие пути дальнейшего развития культуры восточного славянства. В особенности это касается новаций, вошедших в действие с проникновением в культурную ткань древнерусского народа христианского комплекса. В условиях исторической жизни, к которой пришла Древняя Русы ее языческие традиции утратили способность эффективно регулировать отношения между людьми, лишились права на авторитет. Люди некоторое время еще держались за прежние нормы поведения. Но сопротивление, не имея опоры в новом порядке, апеллируя лишь к старым стандартам, не могло остановить историческое движение.

Древнерусское общество, очутившись в принципиально новых, исторических условиях, потребовавших пересмотра социально значимых культурных стереотипов, моральных предписаний, вполне последовательно взяло курс на смену язычества христианством. Иначе говоря, вступив в историю и создав свое государство, Древняя Русь освоила христианские стандарты, которые больше соответствовали потребностям ее социально-политической и духовно-нравственной жизни, а не наоборот. Историческое бытие древнерусского народа началось не в результате утверждения христианства, а, напротив, последнее явилось на Руси как следствие вовлеченности его в исторический процесс.

[1] Здесь и далее первая цифра в квадратных скобках обозначает порядковый номер источника в списке литературы, помещенном в конце книги, последующие – номера страниц, при указании тома или части перед цифрой стоит буква «т» или «ч», данные о разных источниках разделяются точкой с запятой.

[2] Выступая в качестве ревнителей ветхозаветной старины, проповедуя «чистоту» и «исключительность» русского народа, славянофилы упустили из виду историческую, этническую и природную специфику России, которая всегда определялась положением ее как страны, имеющей прямое отношение и к Европе, и к Азии, т. е. тем, что истоки ее духовной жизни связаны как с европейским, так и азиатским прошлым. Современные исследователи доказывают, что Россия по своему географическому местонахождению является регионом, где десятки этносов знакомились, обменивались культурными достижениями, взаимодействовали. Огромная сплошная территория служила местом непрерывного взаимопроникновения народностей, была своего рода этническим морем, в котором, подобно волнам, зарождались, достигали пика и угасали целые этносы. На их место становились новые этнические образования, имевшие в своей основе прежние. Иначе говоря, в пределах нашей нынешней огромной державы и ее ближайших соседей происходили этнические процессы, характеризовавшиеся мозаичной смесью разнородных частей. Поэтому по крайней мере в том, что составляет предмет истории, психологии, биологии, географии, невозможно найти достаточных оснований, которые бы позволили говорить о какой-то чистоте, исключительности, избранности русского народа [22].

[3] Письменная разработка легенды об Андрее Первозванном восходит ко времени составления «Повести временных лет» [73, 208].

[4] Исходя из того, что феодальная культура несла в себе светский и религиозный элементы, делилась на культуру господствующего класса и культуру народную, некоторые авторы подчас абсолютизируют эти противоположности, склонны гиперболизировать противоречия между ними. Академик Д. С. Лихачев подчеркивает недопустимость примитивизации противоречия между богатым содержанием культуры Киевской Руси и классово-ограниченным характером ее религиозной оболочки. Внутри этого диалектического единства имели место сложные взаимообусловленные отношения. Основу достижений Руси в развитии культуры составлял труд русского народа, и прежде всего труд земледельческий. Ремесленники, строители, живописцы, переписчики рукописей, выполняя заказы феодалов, вносили в создаваемые ими произведения свои вкусы, идеи, навеянные русским бытом, впечатления, мотивы, технические хитрости. Однако было бы неправильным считать, что заказчики-феодалы служили тормозом культурного развития. Как правило, они были обладателями высокой европейской культуры, проводниками внешних культурных воздействий, которые творчески перерабатывались русскими мастерами. Они концентрировали в своих руках огромные материальные средства, благодаря чему появлялись возможности для реализации весьма дорогостоящих начинаний, связанных с самыми различными видами культурного творчества [50, 10-11].