Чтение онлайн

Судя по рассказу Плутарха, эфоры, получив обвинительное письмо Фарнабаза, немедленно послали Лисандру скиталу с требованием вернуться (Lys. 19, 7). За срочным отзывом полководца из армии, как правило, следовал суд, иногда с очень неприятным для обвиняемого исходом. Достаточно напомнить судьбу победителя при Платеях Павсания, для которого первый отзыв закончился судебным разбирательством, а второй — внесудебной расправой. Лисандр, серьезно напуганный такой перспективой, попытался восстановить отношения с Фарнабазом. Как пишет Плутарх, «очень боясь обвинений Фарнабаза, он постарался лично встретиться и переговорить с ним, чтобы достигнуть примирения». Однако Фарнабаз прибегнул к обычному трюку с подменой писем[249] и «переиграл» хитрого спартанца. Сатрап через Лисандра передал очередную инвективу на него же, заставив тем самым одураченного спартанца стать невольным соучастником собственной отставки (Lys. 20, 1–5). Дальнейшее путешествие Лисандра в ливийский оазис Аммона Плутарх ставит в непосредственную, как причинную, так и временную, связь с посланием Фарнабаза. По словам Плутарха, Лисандр, узнав только в Спарте о содержании письма сатрапа, «ушел чрезвычайно встревоженный. Встретившись через несколько дней с эфорами, он сказал им, что ему нужно отправиться к храму Аммона» (Lys. 20, 6). Очевидно, Лисандр уже сам почувствовал, сколь неблагоприятно для него складывается ситуация, и, боясь судебного процесса, постарался на время исчезнуть, отправившись, по сути, в добровольное изгнание. Плутарх пишет: «С трудом, едва-едва добившись от эфоров, чтобы его выпустили, Лисандр отплыл» (Lys. 21, 1).

Не совсем ясным остается вопрос о хронологии этих событий. К какому времени отнести жалобу Фарнабаза и визит Лисандра к Аммону? Ведь эти два события, как это следует из Плутарха, самым тесным образом связаны между собой. К сожалению, Ксенофонт в своей «Греческой истории» вообще опускает все, что могло бы серьезно навредить реноме Лисандра, и поэтому в нашем распоряжении имеются только не всегда точные, особенно в вопросах хронологии, показания Плутарха и Диодора.

В общих компендиумах экспедиция Лисандра в Геллеспонт, из которой он был отозван эфорами по жалобе Фарнабаза, датируется, как правило, концом 403 – началом 402 г. Следовательно, визит к Аммону состоялся скорее всего весной или летом 402 г.[250] Именно с этого момента Лисандр, видимо, решил обратиться к весьма сомнительным с правовой точки зрения действиям. Тем не менее он по-прежнему продолжал оставаться действующим политиком и получал время от времени официальные поручения как военного, так и дипломатического характера. Так, спартанские власти, помня об его успешных переговорах с Киром Младшим, отправили его послом к сиракузскому тирану Дионисию (Plut. Lys. 2). Важными и надежно зафиксированными вехами в его послевоенной жизни были следующие события: в 399 г. он принял самое деятельное участие в борьбе Агесилая за престол, в 396 г. вместе с ним отправился в Малую Азию, в 395 г. — возглавил небольшой отряд в начавшейся тогда Коринфской войне. Однако все эти назначения не давали ему той полноты власти, какую он имел до 403 г.

В 399 г. Лисандр принял участие в возведении на престол Агесилая, с которым у него были давние дружеские связи. Это показывает, что Лисандр все еще продолжал обладать известным политическим весом. Но вряд ли стоит считать воцарение Агесилая, как это делают некоторые ученые, целиком заслугой Лисандра[251]. Агесилай даже в начале своей карьеры не был марионеткой в руках бывшего наварха, и избавление от Леотихида, законного наследника престола, конечно, совместное предприятие двух талантливых интриганов. Сама интрига против Леотихида скорее всего была задумана еще до смерти его отца, царя Агиса. Недаром Агис, подозревая или даже точно зная о существовании заговора, незадолго до смерти в присутствии свидетелей объявил Леотихида своим законным наследником. По романтической версии Плутарха, «во время последней болезни Агиса Леотихид плачем и мольбами добился того, что царь в присутствии многих назвал его сыном» (Ages. 3).

Ксенофонт в «Греческой истории» приводит интересные детали задуманной Агесилаем и Лисандром интриги. Лисандр благодаря своему изворотливому уму помог найти выход из почти проигранного дела. Ведь их противник Леотихид сделал очень грамотный ход. Он заручился поддержкой прославленного и весьма авторитетного в Спарте прорицателя Диопифа[252] (Xen. Hell. III, 3, 3; Plut. Lys. 22, 5) и получил от него оракул, казалось бы, надежно устраняющий Агесилая от борьбы за трон. Было ли это прорицание древним оракулом, или его сочинили для этого случая, неизвестно. Текст оракула дважды цитирует Плутарх в биографиях Лисандра и Агесилая (Lys. 22, Ages. 3), а также приводит Павсаний:

Гордая Спарта, смотри, берегись хромоногого царства,

Злом чтоб тебе, до сих пор прямоногой, оно не явилось.

Долго тебя тогда будут носить нежданные беды

В волнах бушующих войн и битв человекогубящих.[253]

(Paus. III, 8, 9)

Этот оракул был аргументом, тонко рассчитанным на восприятие целевой аудитории — богобоязненных и суеверных спартиатов. В нем говорилось о «хромом правлении», а ведь, как известно, Агесилай был хромым от рождения. Древние авторы единодушны в том, что только благодаря остроумному толкованию Лисандра Агесилай сумел выбраться из той ловушки, которую подстроил ему Леотихид. Ксенофонт, прекрасно осведомленный о деталях этой истории, приводит аргументы Лисандра в пользу иного толкования прорицания Диопифа: «Лисандр же, будучи сторонником Агесилая, возразил ему, что, по его мнению, божество не имеет здесь в виду хромоту как физический недостаток, но скорее предписывает остерегаться, чтобы престол не занял человек, не принадлежащий к царскому роду. “Ведь очень уж хромым будет у нас царствование, если во главе города будет стоять не принадлежащий к потомству Геракла”» (Hell. III, 3, 3–4). Аргументация Лисандра показалась убедительной, и победа в споре о престолонаследии осталась за Агесилаем. В поздней традиции бытовало мнение, что спартанцы впоследствии оказались поглощенными морем бед, так как проигнорировали буквальное значение этого оракула. Вот как об этом пишет Плутарх: «Лакедемоняне заранее знали судьбу Агесилая, но он не дал им уберечься от хромого царствования. В самом деле, если бы Леотихид даже тысячу раз был уличен в том, что он чужеземец и незаконнорожденный, то, конечно, Еврипонтидам нетрудно было бы найти для Спарты законного царя со здоровыми ногами, если бы только Лисандр не заставил их забыть об оракуле» (Comp. Ages. Pomp. 2. 2 / Пер. Г. А. Стратановского).

Устранили Леотихида с помощью шаблонной и часто применяемой в Спарте уловки — его обвинили в незаконном происхождении (Xen. Hell. III, 3, 1; Plut. Lys. 22, 4–6; Paus. III, 8, 7–10). По сообщению самосского историка IV в. Дурида, настоящим отцом Леотихида был Алкивиад. Но эта версия уже в древности вызывала большие сомнения. Дурид — не очень надежный источник, поскольку он больше заботился о художественности и занимательности, чем о точности и объективности, и склонен был передавать любые скандальные анекдоты, не особенно заботясь об их достоверности[254].

Но историки, современники этих событий, хранят глубокое молчание. Фукидид, который принципиально исключал из своей «Истории» подобные авантюрные детали, указывает только на существование враждебных отношений между спартанским царем Агисом II и Алкивиадом (VIII, 12, 2). Ксенофонт, хотя и сообщает о тех интригах, которыми сопровождалась борьба за трон, тем не менее тщательно избегает оценочных суждений и опускает версию об отцовстве Алкивиада. Если была хоть малая толика правды в этом обвинении, Ксенофонт скорее всего об этом бы сообщил. Видимо, во времена Ксенофонта версия об отцовстве Алкивиада просто еще не возникла: в 399 г. Леотихид, судя по тому, как он представлен в древней традиции, был явно не мальчиком, тогда как, будь он действительно сыном Алкивиада, ему было бы не более тринадцати лет. Вот как, по мнению С. Я. Лурье, возникла эта версия: «Коль скоро имя любовника Тимеи осталось неизвестным и коль скоро знали, что Алкивиад находился в Спарте как раз в правление Агиса, то, конечно, нельзя было удержаться от того, чтобы не поместить на вакантное место Алкивиада»[255]. Некоторые историки версию об отцовстве Алкивиада считают недостоверной, относя ее к новеллам явно позднего происхождения[256]. Но можно привести примеры и иного рода. Так, Эд. Мейер принимает этот анекдот за чистую монету, дважды включив роман Тимеи с Алкивиадом в основной текст своей «Истории древности»[257]. Аутентичной ее считают также Ч. Гамильтон[258] и с некоторыми оговорками П. Кэртлидж. По его словам, «это был, конечно, самый сенсационный скандал во время войны с Афинами и, возможно, самый грандиозный домашний скандал во всей спартанской истории. Более того, этот слух мог быть даже верным». П. Кэртлидж не настаивает на отцовстве именно Алкивиада, ибо, как он считает, «свидетельству против Алкивиада не хватает доказательств, но, по-видимому, имеется достаточная причина предполагать, что, кто бы ни был действительным отцом Леотихида, это был, вероятно, не царь Агис»[259]. Уверенность в том, что именно Алкивиад был отцом Леотихида, высказывает и отечественный антиковед И. Е. Суриков: «Практически никто (в Спарте. — Л. Л,) не сомневался в том, что настоящий отец этого подростка — Алкивиад. Как известно, блистательный афинянин в ту пору, когда он подвизался в Спарте, вступил, пользуясь длительным пребыванием царя в Декелее, в любовную связь с его супругой Тимеей»[260]. Мы бы с такой уверенностью не стали на этом настаивать. Возможно, сплетни о незаконном происхождении Леотихида ходили в Спарте, но не более того. Видимо, поздних историков — любителей исторических анекдотов и морализаторских поучений — само пребывание Алкивиада в Спарте заставило столкнуть этого великого человека с женой спартанского царя с последующим рождением, естественно, сына, наследника дома Еврипонтидов. Если бы эфоры и геронты действительно были уверены в том, что Леотихид — незаконнорожденный, они добились бы его удаления из царской семьи сразу же после рождении. Как известно, власти очень тщательно следили за чистотой царской крови — до такой степени, что — в случае сомнений — эфоры даже присутствовали во время родов цариц.

Леотихид был не первым спартанским принцем, вовлеченным в спор о престолонаследии, и, конечно, не последним, хотя он — единственный, кого формально признали бастардом. Как следует из Геродота, точно такими же обстоятельствами сопровождалось и появление на свет Демарата (VI, 63), который в 491 г. был отрешен от власти якобы как плод прелюбодеяния (V, 64–66). Но в отличие от Леотихида Демарат был сочтен незаконным ретроспективно после того, как он уже правил в Спарте около четверти века. Кроме того, насколько мы знаем, Демарат не был лишен наследства, а Леотихид, кроме царской власти, потерял и все имущество, поскольку единственным законным наследником состояния покойного Агиса был объявлен Агесилай (Хеи. Ages. 4, 5–6; Plut. Ages. 4, 1). Можно согласиться с С. Я. Лурье, что обвинение в незаконном происхождении было в Спарте политическим оружием, которым не раз пользовались для удаления неугодных общине царей[261].

Как бы то ни было, Лисандр, выступив на стороне Агесилая в таком важном для последнего деле, конечно, рассчитывал приобрести себе дополнительный политический капитал. Надо думать, что в ближайшие после 399-го годы он был самым верным приверженцем Агесилая, связывая с ним надежды на новое возвышение. И действительно, вскоре ему представился удобный случай восстановить свое могущество с помощью Агесилая, в лице которого Лисандр рассчитывал иметь «многим, если не всем, обязанного ему человека, послушную свою креатуру»[262].

В 396 г., когда в Спарте решали вопрос о том, кого поставить военачальником в начавшейся войне с Персией, Лисандр очень постарался, чтобы на этот пост был назначен Агесилай. В этом Лисандру, конечно, помогли его многочисленные сторонники в Малой Азии, члены олигархических гетерий и бывшие декархи. Петиция малоазийских друзей Лисандра оказалась решающей; по словам Плутарха, «Агесилай получил таким образом благодаря Лисандру не меньшее благо, чем царскую власть» (Lys. 23, 1–2). Сам же Агесилай, чувствуя шаткость своего положения как царя и главнокомандующего, предусмотрительно решил заручиться божественным подтверждением своей легитимности. Для этого он обратился к оракулам, сперва в Додону, а затем в Дельфы. Только получив от божества благоприятный ответ, он смог «вырвать» у эфоров желанное назначение (Plut. Мог. 208f = Apopht. Lac. 10).

Вместе с Агесилаем отправились тридцать советников. Ксенофонт утверждает, что Агесилай их сам попросил для себя (Hell. III, 4, 2), и это повторяет за ним Плутарх (Ages. 6,5).

Конечно, эфоры, посылая подобную комиссию, имели в виду наблюдение за поведением царя. Сам же Агесилай успешно использовал этих советников как свой военный штаб, назначив его главой Лисандра. Таким образом, формально Лисандр был вторым лицом в армии после Агесилая, а фактически — по крайней мере на первых порах — первым. Лисандр имел далекоидущие планы: во-первых, он хотел восстановить декархии, а во-вторых, вместе с Агесилаем начать большую военную кампанию против Персии (Xen. Hell. III, 4, 2). О грандиозности подобных замыслов свидетельствует спектакль, устроенный ими в Авлоне, беотийском городе у пролива Еврип, перед переправой в Азию. Как выразился Г. Коуквелл, Агесилай, совершая жертвоприношение в Авлоне подобно Агамемнону, «хотел придать этой кампании грандиозное значение, дабы открыть новую главу в великом конфликте между Востоком и Западом»[263].