Чтение онлайн

Голос у него все тот же, что и в голосовых — такой же бархатный и низкий. Марина Павловна роняет вилку, таращась на него как на хлебушек.

Я беру цветы, все еще ощущаю тотальный внутренний ступор.

Может, это какой-то розыгрыш? И это просто его брат-близнец?

— Что? — Валерий, видя мое замешательство, проводит ладонью по щетине, а потом, когда я вздрагиваю от очередного прохладного сквозняка, накидывает мне на плечи свой здоровенный теплый как печка пиджак.

— Вспоминаю сказку про царевну-лягушку, — говорю первое, что приходит в голову.

— Вообще-то у нас за столом уже места нет, — вклинивается в наш разговор Кирилл Андреевич.

Валерий оценивает его каким-то очень… гмм… инженерским взглядом. Словно обмеряет сантиметровой лентой.

Но за столом и правда нет места, хотя на этом диванчике можно было бы сидеть и втроем, если бы папа Мишеньки не развалил свои ноги так, словно… планирует поступать в балетную школу! Поэтому я вскакиваю первой, чуть не завалив половину посуды со своей стороны.

— Вот, Валерий, присаживайтесь, я рядом… мне места хватит, я совсем не…

Договорить не успеваю, потому что он садится — выпихнув папу Мишеньки коленом так, что тому приходится сдвинуться на самый край — и притягивает меня за талию.

Прямо к себе на колено.

— Ничего? Не против? — спрашивает, чуть повернув голову к моему виску.

Я мотаю головой — нет, не против.

Отдаю цветы официанту, который предлагает поставить их в воду.

И завороженно разглядываю как Валерий закатывает рукава рубашки, обнажая мощные предплечья с четким рисунком вен. На левом запястье у него массивные серебристые часы — красивые, очень.

И только когда замечаю на ладонях знакомые следы от мозолей — потихоньку выдыхаю.

Ненадолго, правда, потому что он тут же притягивает меня к своей груди.

Ну вот, теперь я скомпрометирована.

Слава богу.

— Наташенька, ты нас не познакомишь? — Оксана Викторовна, даром что дважды в разводе, как раз в поиске кандидатуры на роль третьего мужа, так что в Валерия впивается как клещ. Взглядом правда, но все равно.

Да и Марина Павловна не отстает — ставит локти на стол, наклоняясь вперед так близко, что декольте ее платья «смотрит» на Валерия как будто он — заграничный грант, который нужно срочно освоить. И «маленькая деталь» в виде моего присутствия на его коленях, их обоих нисколько не смущает.

Кажется, привести его сюда было самой ужасной идеей в моей жизни.

Но в одном они правы — Валерия нужно представить, а то и правда как-то грубо и неприлично.

— Ой, да… конечно….

Я сглатываю нервозность от ощущения тепла тяжелой мужской ладони у меня на талии. Все еще осознаю этот момент, пока тепло от его груди, к которой я прижимаюсь плечом, просачивается мне под кожу. И еще глубже, в самый центр спокойствия, который тут же начинает щекотать, вызывая у меня два прямо противоположных желания — прижаться к Валерию сильнее или убежать, пока его присутствие не превратило меня в горстку пепла.

Я по очереди представляю их всех.

Валерий слегка кивает, на коллегах женского пола его взгляд не задерживается совсем — мне так кажется — но вот поворот головы в сторону Кирилла Андреевича я очень даже замечаю. И то, что задерживается он на пару секунд, а не просто на один вежливый кивок. Папа Мишеньки сидит, вцепившись в свой бокал, закинув ногу на ногу, потому что на крошечном островке диванчика, который ему оставил Валерий, сидеть как раньше в развалку у него вряд ли получится.

— Инженер, да? — Кирилл Андреевич все-таки не упускает случая вставить ехидное замечание, когда мои коллеги начинают расспрашивать Валерия о подробностях его работы.

— Инженер-геодезист, — поправляет Дровосек. Спокойно и совершено без агрессии, хотя мне кажется, что чтобы нокаутировать отца Мишеньки, ему достаточно и простого разговора. Потому что из интеллектуальные категории примерно как легкая и сверхтяжелая весовые категории в боксе.

— Это вы типа ходите с такой смешной треногой и ставите колышки? — Голос Кирилла Андреевича звучит неестественно бодро. — работа для тех, кому не нашлось места в приличном офисе.

Я чувствую, что пальцы на моей талии слегка сжимаются — чуть-чуть.

И зачем-то тут же укладываю ладонь поверх его руки, которую он держит на подлокотнике.

Не знаю, зачем это делаю — Валерий не происходит впечатление человека, который готов загрызть первого встречного за то, что у того слишком плоские шутки и лишенная деликатности ирония. Кожа у него горячая, и на мое касание он реагирует легким разворотом руки, так, что мои пальцы совершенно естественно переплетаются с его.

И теперь мы как будто держимся за руки.

Валерий медленно поворачивает голову на отца Мишеньки. В его повадках сейчас есть что-то очень звериное, но сытое — как будто прикидывает, стоит ли тратить время на такую мелкую добычу.

— Примерно так, — спокойно отвечает на дурацкое замечание Кирилла Андреевича, чуть плотнее, прижимая меня к себе. Я ерзаю, практически силой подавляя внезапно появившееся желание положить голову ему на плечо. Почему-то это место кажется самым подходящим и очень уютным. — Только мои «колышки» — это опоры для мостов и газопроводов, которые стоят десятилетиями. Ошибка в сантиметр — и чей-то офис, — Валерий делает паузу, выразительно глядя на Кирилла, — может очень эффектно сложиться внутрь себя.

Оксана издает восторженный вдох. Марина хихикает в кулак. Кирилл Андреевич бледнеет и утыкается в меню.

Официант приносит еще целый поднос с хинкали — воздух наполняет аромат специй и кинзы, но я совершенно не могу думать о еде. Только о том, что чувствую под своими ногами колени Валерия — твердые и мускулистые. Ткань моего платья настолько тонкая, что я чувствую шершавую ткань его брюк. И почему-то щекотка внутри становится совершенно невыносимой.

— Ты почему ничего не ешь? — Он наклоняется к самому моему уху. Дыхание щекочет кожу, заставляя по телу бежать целую стаю мурашек. — Хочешь в какой-то другой ресторан?

Ноль сомнений, что если я скажу «да», он просто выведет меня из-за стола, посадит в свою большую красивую машину и повезет… может даже и на край света?

Может хватит уже розовых единорогов разводить, Наташ?

— Нет, все хорошо… — шепчу, не глядя на него, потому что боюсь: если я посмотрю ему в глаза, то просто расплавлюсь прямо здесь, на глазах у педсовета.

Мои щеки пылают, когда он проводит кончиком носа по виску, там, где самая чувствительная кожа — и тут же отстраняется, отвечая на очередную порцию вопросов от моих обожаемых коллег. А я, чтобы скрыть смущение, делаю глоток вина — кажется, оно ударяет в голову с какой-то сказочной силой, потому что в том, как Валерий поглаживает большим пальцем центр моей ладони, ощущается что-то… обещающе-взрослое?