Чтение онлайн

— Ты, случайно, атаману печь не выкладывал? — бросил Санька.

— Был заказ, перед Октябрем… Тольки мы с батей собрали струмент, подрядили телегу, бац — загремел атаман, и Совет заместо него. Ну, а от Совета заказу не было…

Вокруг прыснули. Мокеев брат повертел пальцем у виска, отошел подальше, лег. Рассказчик и бровью не повел. Знай потягивал даровой табачок и бубнил, перескакивая с одного на другое:

— День и ночь, от зари до зари, а куда? Сесть бы на пригорке, не торопясь, портянки просушить, потолковать про то, про се…

— Ты и на ходу — сто слов… как пулемет. Та-та-та!

— Не перебивай, кому велено? — Мокей пригорюнился, пожевал губами, — Все наперекос, господи… Побросали хаты, семьи, отцовские могилы, прут в неведомую даль… Мануфактуру задарма отдают, сам видел!

— Отдаем, — поправил Санька.

— Разве ж то дело, извени? О себе не думаете. Все одно уходим прочь, вернемся ли — вопрос… Надо — ему, тебе, мне — по тюку. Носи, пока не свалишься. Уцелеешь — твой. А этак, извени, пробросаемся!

— Линялые твои речи, дядя.

— Еще ты мне указовывать, горсть вони! — рассвирепел Мокей и, встав, обратился к Игнату: — Комиссар, заступись… Можно ль тиранить без конца?

— Ты о чем? — спросил Игнат.

— О том самом. Житья не дают. И это, извени, новая правда? Не-е-ет, кто был голова, так Варфоломеич, председатель. Вон, на реке, есть глубина, есть перекат. Вы помельче, молодые главкомы, не в обиду будь оказано. Он-то знал, какая у солдата боль. А вы только рогозиться, рывком да швырком… Тьфу!

Он сплюнул тягуче, без оглядки зашагал прочь, загребая длинными руками и слегка приседая.

— Эй, Мокей Кузьмич, ты ровно редьку сажаешь! — крикнул Санька, и остальные ответили дружным смехом.

И вдруг — пронзительное:

— Казаки-и-и!

На дальнем бугре действительно темнели большой группой конные в чекменях и картузах, с карабинами за спиной. Постояв немного на открытом месте, они попятились за гребень, и по плесу реки вереницей блеснули искры, следом прокатилось и завязло в кустах эхо пулеметной очереди. Кавалеристы, раскрыв рты, замерли по пояс в воде. Под стенами завода получилась пробка: трещали оглобли, ездовые со всего плеча стегали лошадей, орали друг на друга. Паника передалась кой-кому и в стрелковой цепи: двое с криками бежали от берега, один карабкался на скалистый утес. А Мокей стоял посреди брода с подвернутыми выше колен портками, изумленно-спокойно смотрел на выстрелы…

Но оцепенение длилось недолго. В следующую же минуту конная сотня, которая проморгала казаков, сидела в седлах и, подхватив разбросанные там и сям шашки с наганами, гнала в сторону бугра. Казачий отряд, оставив «шош» с двумя лентами, кинулся наутек.

Когда вернулись к реке, о купанье никто не вспоминал. Игнат и Санька Волков молча оделись, проверили, хорошо ли подтянуты подпруги, запаслись патронами.

— Эй, куда? — подал голос командир сотни, заметив таинственные сборы.

— Думаем наведаться назад.

— К черту в пасть, одним словом?

— Да их, казаков-то, всего человек сорок, и те перепуганы.

— А что боковой дозор передал, знаете? На подходе больше трех сотен, с пушками…

Вскоре на краю заводского поселка вздыбился черный столб разрыва, и что-то вспыхнуло, заиграло огоньками. Рвануло и над бугром, где снова появились белоказаки.

— Наши долбают, — определил командир. — Давайте к своим, благо с обозами кончено. Прокатили все до единого.

Сотня перешла реку, отослав коней в укрытие, рассыпалась вдоль дороги, уплотнив стрелковую цепь. Невдалеке сверкало, ревело, трещало, будто черти катали камни по железной крыше. На мгновенье Игнат оглох и ослеп, — оказалось, угодил он к самой батарее, присланной Алексеем Пирожниковым на подмогу.

— Накатывай. Заряд! — кричал командир, широко расставив ноги. — Прицел тот же… Огонь!

Не молчала и дутовская батарея: за круглой огненной вспышкой нарастал звук — яростный, грозный, открыто-враждебный. Резкими всплесками вскидывалась дорожная твердь, вокруг с визгом падали осколки, частили по воде.

Потом все смолкло. Командир батареи весело выругался.

— Чего? — спросил подчерненный пороховым дымом наводчик.

— Говорю: копыта врозь, глухая тетеря!

По дороге неторопко прошагал Мокей, нагнулся, подобрал кем-то брошенную берданку, передернул затвор.

— Старовата. Как бы курок, понимаешь, не сбрындил… Чья?

Никто не отозвался.

— Ты ж кашевар, тебе какая забота? — уколол его Санька, лежа в цепи. — В крайности, отобьешься черпаком!

— Вот и дурак, извени. Своя башка дороже, — Мокей повесил берданку на плечо, пошел к котлам, чуть не доверху засыпанным землей и каменной крошкой.

Перед уходом из Каги хватились Крутова. Санька спрашивал одного, другого, третьего, все разводили руками: с утра мотался над рекой, а где он теперь — бог ведает.

Разыскали его за скалой, в буераке. Спал под кустом, и около смиренно топтался оседланный конек, хозяин даже подпругу отпустить поленился. Подошли, растолкали. Он бормотал что-то, лягался ногой, снова и снова закрывал глаза. Помог сердитый окрик сотенного, привел-таки в чувство. Начштаба медленно встал, хватаясь за бока, влез на гнедого, затрусил стремя в стремя с Игнатом Нестеровым.

«А может, и не спал вовсе? Гремело на десятки верст!» — ворохнулось у Игната. Но таким бессмысленно-тупым был взгляд штабного, такой тягучей, во все лицо позевота, и волосы, когда-то прилизанные до блеска, так нелепо торчали вверх, что Игнат через минуту и думать о том перестал.

За поселком им встретился обеспокоенный Иван Каширин, расспросил о бое, похвалил батарейцев.

— Здрассьте! — приветствовал его Крутов с бледной улыбкой.

— Здорово, — мельком отозвался тот и сказал Игнату: — Молодцы, не оплошали. Скоро буду у главкома, непременно расскажу.

— Далеко от нас штаб?

— Верстах в пятнадцати.

— А вчера был в тридцати с гаком.

— В горы втягиваемся. На пути — Алатау, хребет из хребтов.

Караковая лошадь под Иваном пошла, танцуя. Крутов пристально глядел вслед.

— Невзлюбил меня казак, — пробормотал он. — На кого подымет, а на меня опустит… — Он покусал ноготь большого пальца, и без того искромсанный зубами, криво ухмыльнулся: — Да-а-а, разное бывает на свете…

— А именно?

— Есть примеры, и весьма очевидные. Как, по-твоему, военно-революционные законы для всех одни?

— Сомневаешься?

— Ага. Присмотреться б надо к Ваньке. Такой ли он чистенький… Ведь по его собственному приказу действовал кое-кто. В смысле, у дома председателя…