Чтение онлайн

У последнего вагона Игнат увидел седенького главврача и Натку. Тот убеждал ее в чем-то, она решительно мотала головой.

— Комиссар, помоги, — взмолился главврач. — Бунтует сестрица!

— В чем дело?

— Отказывается ехать.

— Ой, — только и сказала девушка, узнав Игната. Он отвел ее в сторону, сдвинув брови, строго велел:

— Немедленно в вагон!

— Нет, я с тобой. Только с тобой…

На Мотовилихинских горках блеснул огонь, и у моста вырос черный разрыв. «Морское орудие, бывшее мое! — скрипнул зубами начарт. — Пристреливаются, гады!» Впереди тревожно загудел паровоз, ему длинной трелью откликнулся свисток на перроне. Медсестры с подножек замахали руками, позвали хором: «На-та-ша!» Она и бровью не повела. Игнат отчаянным голосом:

— Родненькая, ну, куда ты со мной, по снегам, в стужу?!

— А как другие, как ты сам?

— Все-таки, может…

— Без может! — она поджала маленькие губы, нахмурилась, и он понял: теперь ее не сдвинешь с места.

Вдоль состава пробежал старичок в путейской фуражке.

— Закрыть двери, с площадок уйти, — сиплым тенорком распорядился он и вспрыгнул на подножку. — Гони, Семен!

Это был единственный поезд, которому удалось пройти через Каму в то полынно-горькое утро. Следующий, с имуществом штаба армии, застрял на середине моста. Снаряд, посланный белыми из морского орудия, попал в паровоз, разворотил ему весь бок. Люди посыпали из вагонов. Кто вернулся обратно, кто пешком отправился на ту сторону.

Прибыл связной с правого берега. Васильев, начдив Двадцать девятой, отступив с остатками Крестьянского и других полков севернее города, запрашивал обстановку. Но о помощи не могло быть и речи: у начдива сил было всего ничего, только б выставить заслон…

Начарт и Нестеров перемолвились словом с командиром бронепоезда, зашагали к складу, где сидели арестованные.

— Ну, как, поостыли? — справился начарт.

— Было время, — прогудел парень в кацавейке.

— Хвалю за честный ответ.

Командиры имеются?

— Адъютант полковой, вот он, — указал парень на человека с бледным, испуганным лицом.

— Живо собрать шинели, винтовки, запастись патронами и — к монастырю. Там и рабочие, и камцы, и раненые госпиталей… Всем ясна задача? — спросил начарт, обращаясь почему-то к солдату в кацавейке.

— Угу, — отозвался протрезвевший парень и, косясь на бородача, потрогал всплывший над глазом багровый синяк.

— Тогда выходи, стройся. Товарищ адъютант, распорядись!

Тот, сгорбись, потоптался у двери.

— Разрешите передать команду. Я ч-ч-чувствую себя нездоровым. Кроме того, комполка велел мне безотлучно быть на станции, при штабном обозе. К сожалению, ваши люди вчера как следует не разобрались и вот…

Начарт побурел, сжал кулаки, сделал шаг вперед… Наступила тишина.

— Дерьмо! — наконец выдавил из себя начальник артиллерии и посмотрел по сторонам. На глаза ему снова попался молодец в бабьей кацавейке. — А ну, веди народ, искупай вину. Игнат, помоги… А эту мокрицу под арест, после боя разочтемся. Часово-о-ой! — громко позвал он.

Приход нового отряда заметно приободрил защитников монастыря и особняка Мешкова. Они пошли на сближенье с атакующими барабинцами и енисейцами, И тут показал себя во всей своей красе бронепоезд. Вырвался из-за поворота, подлетел чуть ли не вплотную, полоснул пушечным и пулеметным огнем с обоих бортов. Цепи темно-зеленых откатились к нагорью, но камышловцы и камцы насели на них и там, выбили штыковым ударом, погнали вдоль железнодорожного полотна.

Белые драпали, бросая винтовки, папахи, шинели, но бойцы первым делом кинулись к подсумкам, за патронами. Кто-то с помощью товарища перевязывал себе руку, другие затягивались дымком, передавая окурок по кругу.

Бородач-камышловец торопливо рассказывал:

— Понимаешь, вбегаю. Он в телогрейке, у печи, рука в кармане. А бабочка чуть ли не в крик. Я к нему; «Почему обижаете женщину?» Смотрю: из-под телогрейки у него золотые пуговицы. Ах ты, думаю, хотел обмануть старого солдата! Только подумал, он бац себе в висок!

— Мог и тебе!

— От них, упырей, жди чего угодно!

— Говорят, Пепеляев жмет с корпусом, — заметил маленький стрелок. — Знавал я его еще по германской. Поменьше имел чины, но зверь большой был и тогда!

Едва собрались у женского монастыря, с правого фланга примчался связной: комендантский батальон и саперная команда оставили особняк Мешкова, бегут к станции. Вот-вот штурмовые офицерские группы ворвутся в поселок, учинят расправу над жителями и ранеными, которых поднабралось до пятисот… Новый командир камцев и Игнат вынеслись на пригорок, пальнули вверх в два наганных ствола, закричали что было мочи:

— Сто-о-ой!

Подоспели камышловцы, испытанные ребята, длинной пулеметной очередью уложили в снег передовую офицерскую цепь. Тем временем беглецы опомнились, повернули назад. Впереди, распахнув шинель, бесстрашно выступал новый камский командир.

«Ай да парень! — удивленно-весело подумал Игнат, глядя на него. — Еще утром психовал, очертя голову лез на штык часового, только б спасти шкуру. И — на тебе!»

В полдень отошли к Перми-второй. Дотлевая, чадили горькой копотью пакгаузы, горели вагоны, дома станционного поселка. Там и сям раздавались разрывы, пули с визгом налетали со стороны вокзала, занятого противником. Кругом валялись убитые. Поодаль серой громадой замер бронепоезд, которому теперь не было пути за Каму.

Командиры ненадолго сошлись вместе. Были здесь и маленький стрелок с несколькими взводными камышловцев, и молодой камец. Начальник артиллерии зачитал приказ о переходе на правый берег реки.

— Мы-то переправимся, ну а раненые? — заметил стрелок. — Подведем под пулю, только и всего.

— Что ж, бросать на станции, по-твоему? — вскинулся бородач.

— Раненые едут на Юго-Камский завод, с путейской группой, — решительно сказал Игнат. — У Наташи вон целый обоз наготове.

— А что на юге? — с тревогой спросил начарт.

— Там? Тридцатая дивизия!

— Сорока на хвосте принесла?

— Чую нутром, понимаешь…

— Ох, рискованно!

— Мы без риска ни на шаг… Только оставьте мне сотни полторы камышловцев, одна просьба. Через день-другой верну…

Санитарный обоз, с которым были последние защитники Перми-второй, тронулся в путь на закате. Опустела Кама, смолкли пушки на Мотовилихинских горках. По пристанционным улицам с воем проносился ветер, завивал смерчи, швырял в глаза колючий снег. Бронепоезд, начиненный динамитом, посылал вслед последний громовитый зов…