Чтение онлайн

– Я что-то не так сказала? – искренне огорчилась злосчастная Луиза, озадаченно хмурясь и оглядывая других гостей в надежде, что ее утешат и успокоят. – Господи… Разве Санта-Барбара не под Лос-Анджелесом? Я-то про Санта-Барбару заговорила, потому что думала, ей будет приятно поболтать про родные места…

Удачная подсказка: извиниться за Одалию и уйти, соблюдя все приличия.

– Кажется, у нее голова болит, она говорила, – сообщила я всем. – Пойду проверю, как она.

И я помчалась за Одалией, чувствуя, как взгляд Тедди жжет мне лопатки.

Одалию я застала в нашей комнате. Она яростно работала щеткой: ветер спутал ее шелковые, обычно очень послушные волосы. Мне хотелось расспросить ее о том, что мне рассказал Тедди, – пусть отметет его слова, скажет, что все неправда. Я уже понимала, как мало мне известно об Одалии, а ведь я полностью от нее зависела. Мне припомнился обрывок сплетни, подслушанный в участке, – про то, как Одалия и Клара Боу отплясывали на столе в какой-то фильме. Калифорния, изо всех сил убеждала я себя, естественно вписывается в голливудский сюжет. И так со многими ее рассказами – они могли быть правдой, но вот беда: они взаимно друг друга исключали. Пусть посмотрит мне в глаза и даст слово, пусть скажет твердо, точно для нее это так и есть, повторяла я про себя, и я решусь ей поверить, здесь и сейчас, отныне и во всем. Я поверю ей, а все остальное не имеет значения. Не всегда истина – это факты, которые нужно обнаружить и перепроверить; иногда истина зависит от того, на чьей ты стороне. Я собралась с духом, откашлялась.

– Тедди говорит…

И вдруг щетка пронеслась по воздуху и шмякнулась в стену у меня за спиной. Я проследила траекторию полета в обратном направлении и увидела, как взорвалось гневом лицо Одалии.

– Тедди! Да что он знает! О чем! Прыщавый подросток, господи боже ты мой! Давно ли в штаны писался!

Никогда прежде я не видела Одалию в таком бешенстве. Зрелище пугающее и прекрасное, как беззаконная комета, слепо несущаяся к Земле.

Больше я в тот день о Тедди не заговаривала. На цыпочках вышла из комнаты и предпочла погулять по берегу, чем лечь и прикидываться спящей рядом с грозно-гневной Одалией.

Под вечер Одалия вроде бы остыла. Освежившись послеполуденным сном (видимо, только я с перепугу не смогла бы заснуть, у Одалии и с этим не было проблем), она вновь была радостна и розовощека и даже напевала, когда мы переодевались к ужину. Похоже, пребывала в отличном расположении духа и платье выбрала под настроение – огненно-красное, вызывающее. Поныне помню, как неистовый цвет платья контрастировал с темными волосами: короткая стрижка была гладкой и глянцевой, точно лужа разлитых чернил. Стоило посмотреть на Одалию, очень стоило, прекрасное и поразительное зрелище. Пожалуй, этими словами я отчасти себя разоблачаю, и все же даже ради спасения собственной жизни я не припомню, во что была одета в ту ночь сама, зато до сих пор вижу каждый штрих черной вышивки на ее красном платье.

Звезды светили во всю мочь, проступили рано, будто Бринкли платили им сверхурочно, – яркие точки света в сверхъестественной синеве сумеречного небосвода. Ужин, как и накануне, сервировали на террасе (на этот раз ребра ягненка под мятным желе), вечерний воздух был тепловат и солон. С облегчением я отметила отсутствие Тедди. Когда мы спустились на террасу, Одалия сразу же проверила гостевые карточки и вроде бы успокоилась. Луиза, та женщина, чей рассказ Одалия, выскочив из-за стола во время чаепития, так резко оборвала, за ужином оказалась от нее по левую руку, и теперь Одалия постаралась выслушать историю до конца с того самого места, на котором Луиза остановилась. Минуты не прошло, а они уже сделались закадычными подружками, мне же выпала честь созерцать лопатки Одалии, пока она болтала и пересмеивалась с Луизой. Разумеется, я обиделась, однако смолчала. Сочла, что Одалия компенсирует таким образом свою бестактность. И это к лучшему.

Благодеяния, знаете ли, бывают разные. И вот какова благотворительная роль Одалии: рядом с ней менее привлекательные девушки вдруг чувствуют, что можно освоить некий тайный прием и обрести хотя бы долю ее неотразимого, своевольного очарования. Однако благодеяние, когда оно исходит от таких эгоистичных и лишенных капли сострадания акул, как наша Одалия, не избавлено от примеси издевки. Одалия могла подобрать девицу, привычно подпирающую стену, и вознести ее в королевы бала. Поскольку судьба выбирает себе фаворитов по прихоти, порой и поступала она так безо всякой видимой причины, безо всякой корысти. И я, разумеется, презирала таких ее подопечных, отнюдь не подозревая, что причислить к ним возможно и меня. Но (не будем забывать) от меня-то Одалии кое-что было потребно. И не так уж мало, как выяснилось в конечном счете. Но до этого скоро дойдет черед.

Подали главное блюдо, воздух наполнился маслянистым и мускусным запахом ягнятины. Столь нежного мяса мне прежде отведывать не доводилось, баранину я едала гораздо более старую, а эти сочные кусочки так и таяли во рту. На время я даже позабыла раздражаться из-за Луизы. Но к десерту вернулось и недовольство. За месяцы, проведенные рядом с Одалией, я, изволите видеть, стала снобкой и на Луизу обратила недавно обретенный взгляд свысока. Вопреки ее молодости, то был пренеприятный образчик преждевременного старения: темные тусклые волосы накручены столь неаккуратно, будто ворона или еще какая помоечная птица вздумала строить гнездо и на полдороге оставила свою затею. Всякий раз, как она принималась истерически хохотать над репликами Одалии, – а делала она это омерзительно часто – из-под верхней губы выступали кривоватые зубы. Даже ее платье оскорбляло мой взор; прежде, пока моим гардеробом не занялась Одалия, я не знала подобной разборчивости. Этот наряд мог бы считаться безнадежно устаревшим, если бы не шифонная, шитая бисером накидка, однако и с нею платье еле-еле соответствовало требованиям моды. Не могла же Одалия по-настоящему заинтересоваться лепетом Луизы, решила я. Возможно, присутствие Тедди нервировало ее больше, чем я догадывалась, и она укрепляла свои позиции, приобретая новых друзей.

– Знаете, – ворковала Луиза, кладя руку на локоток Одалии (как будто я не сидела рядом и не видела этого наглого флирта!), – мне бы и правда следовало почаще наведываться в город. Лучшие магазины, самые шикарные, с модными вещами – все там, верно вы говорите. Знаете что? Приеду и позвоню вам, вот что я сделаю!

– О да, будьте так любезны! – восклицала в ответ Одалия.

Я же хмурилась, но едва ли мои морщины были заметны публике, вовсе не обращавшей на меня внимания.

Луиза извлекла из ридикюля крошечный карандашик и лилипутскую книжечку и записала телефон отеля.

– Вы и вправду считаете, это получится?

– Что получится?

– Одеть меня так, чтобы принимали за кинозвезду?

– Шутить изволите? Да это проще простого!

– Вот моя карточка. – Луиза достала из ридикюля белый прямоугольничек.

Быстрым инстинктивным движением я перехватила визитку.

– У меня будет в сохранности, – с широкой щедрой ухмылкой пообещала я. – Одалия, хоть убей, не способна сберечь ни единой карточки, что попадает ей в руки.

Одалия ласково кивнула Луизе.

– Это верно, – признала она. – У Роуз она не пропадет.

– О! – пробормотала Луиза, и рука ее повисла: ей не очень хотелось вверять карточку моему попечению.

– Вот так! – промолвила я, отнимая визитку и засовывая ее в собственный отделанный атласом ридикюль. – В целости и сохранности.

Одалия покосилась на меня, изогнув бровь. Мы обе понимали, что карточка затеряется и это не будет случайностью.

Не уделив Луизе больше ни взгляда, я захлопнула ридикюль и осмотрелась. Давно уже был подан и прибран ужин, а также и десерт. Брошенные льняные салфетки миниатюрными полуразрушенными вигвамами дыбились на столе среди пустых бокалов из-под шампанского, пятен и иных следов вечернего пира. Уголком глаза я наблюдала за мужской фигурой, которая проворно приближалась к нашему столу, уголком другого глаза видела, как ощетинилась Одалия.

– Прошу прощения, – послышался голос Тедди. Он издали низко, в пояс, поклонился Одалии, приглашая ее на танец.

– Ой! – вырвалось у меня против воли. Внезапно все взгляды – Одалии, Тедди, Луизы – обратились ко мне, а я не могла объяснить, что меня так потрясло, и только пожала плечами.

Понимая, что наша грубость уже бросается в глаза, Одалия вздернула голову и, в упор глядя на Тедди, обнажила зубы – не улыбка, а ее очень дальняя, агрессивная родственница.

– Разумеется, – процедила она сквозь ряд твердых, блестящих, безупречно белых клавиш.