Чтение онлайн

Тедди взял ее за руку, и Одалия поднялась, вызывающе запрокинув лицо, словно цветок, что расцветает вопреки суровой природе.

Каждое движение яснее ясного говорило: она бы предпочла оказаться за полмили от Тедди, а не кружить с ним в танце щека к щеке. Несомненно, она была бы счастлива, если бы я вмешалась, взяла его на себя, но ведь я такими ресурсами, как она, вовсе не располагаю, что же я могла сделать? Навязать себя Тедди вместо Одалии, настоять, чтобы он танцевал со мной, даже попытаться вскружить ему голову, – но до чего же плохо я владею подобными приемами. Нет, в такой роли я была бы, можно сказать, безнадежна. Оставалось лишь сидеть молча, не обращая внимания на болтовню Луизы, – та знай себе трещала, обращаясь ко мне, словно я заместительница Одалии, – и с тревогой наблюдать, как Тедди кружит в вальсе Одалию. Держались оба великолепно, однако даже на расстоянии было видно, как им вместе неловко. Одалия все время полуотворачивалась от него, склонив голову, и переступала ногами четко и церемонно, словно профессиональная танцовщица из тех, что порой дают зажигательные представления в дансингах. Я отметила, что Тедди движется очень легко, – неудивительно, впрочем, учитывая его худобу и невысокий рост. Они станцевали вальс, и под конец, к моему облегчению, другой танцор разбил эту пару. Но Тедди держался поблизости, настороже и за вечер не раз еще приглашал Одалию. Оркестр отыграл уже четыре вальса, когда я смутно ощутила: кто-то навис надо мной.

Вполне я опомнилась, лишь когда тонкий гнусавый голос осведомился, не приму ли я приглашение на танец. Я подняла глаза и с изумлением узрела перед собой Макса Бринкли, увеличенный линзой монокля глаз комически вытаращен рядом с невооруженным близнецом. Я поспешила подняться, едва мистер Бринкли коснулся моей руки: Макса я все еще капельку побаивалась, к тому же так и не уверилась в законности нашего пребывания в их доме.

– Скажите, мисс Бейкер, отчего все веселье достается на долю вашей подруги? – заговорил он, уводя меня в осмотрительном фокстроте. – Уверен, старина Пембрук, человек справедливый, хотел, чтобы и вы хорошенько отдохнули.

– Ну… – пробормотала я, гримасничая от неловкости, окончательно ощутив себя самозванкой, – вы же знаете Пембрука…

– Иной раз я задумываюсь: говорят, что знают Пембрука, а знают ли в самом деле, – перебил меня мистер Бринкли. Паника охватила меня: я не сразу сообразила, что то было скорее философское рассуждение, чем светский намек. – Что такое? Вы замерзли, дорогая? – спохватился мистер Бринкли, заметив, как я вздрогнула. Он возвел глаза к небесам, словно там прятался незримый космический термометр. – Кажется, вечер несколько холоднее обычного.

– Да, мистер Бринкли…

– Макс.

– Макс. Мне и правда холодно. Лучше сбегаю за шалью, если вы не против.

– Конечно, дорогая. – Он остановился посреди па фокстрота, отступил с галантным поклоном. – Разве я мог бы зваться джентльменом, если бы вынудил вас мерзнуть? – И это был уже не философский вопрос, а самый что ни на есть риторический.

Даже в поклоне монокль мистически держался на стыке щеки и глазницы. Я улыбнулась любезному хозяину.

– Только не забудьте вернуться к нам и хорошенько поразвлечься. Это приказ, – заявил он.

Я послушно кивнула, вспомнив прочитанное в каком-то светском журнале: Макс Бринкли некогда служил во флоте. Поблагодарив его, я устремилась к дому, горевшему словно наряднейшая рождественская елка.

На самом деле я вовсе не замерзла и шаль не требовалась, но требовалось срочно отыскать Одалию. Она исчезла, пропал и Тедди. Для начала я проверила в доме (заглянула и в нашу спальню, прихватила шаль – на случай, если снова столкнусь с Максом Бринкли). Дом был большой, многокомнатный, по нему бродили такие толпы, что, обойдя всё, я усомнилась, не пропустила ли мимоходом Тедди и Одалию, и пустилась на поиски заново. После повторной проверки я пришла к выводу, что здесь их все-таки нет. Атмосфера всеобщего веселья в доме почему-то казалась более удручающей, чем снаружи. От сизого сигаретного дыма, густым облаком собиравшегося в каждом помещении, я раскашлялась, а распахнув дверь в кладовку, наткнулась на обжимавшуюся парочку, которая вовсе не обрадовалась стороннему свидетелю.

Вернувшись на террасу, я внимательно огляделась и там. За столами Тедди и Одалии не было. Мимо проносились вальсирующие пары, но, всматриваясь в их лица, я убедилась, что на танцпол эти двое не возвратились. Пошла бродить по саду – сперва по широкой лужайке к пляжу, затем по маленькому садовому лабиринту. Лунный свет струился с небес, серебрил листья живой ограды, аккуратно подстриженные деревца сливались в некое подобие стены из резного камня. Тут я остановилась в нерешительности: никогда особо не любила эти лабиринты, саму идею, будто потеряться среди стриженых деревьев – забавно. По мне, из таких забав и рождаются ночные кошмары. И тут меня осенило: я припомнила, что позади лабиринта, недалеко от западного флигеля, видела на холме оранжерею. Если Одалия надумала приватно побеседовать с Тедди, если опасалась того, что он способен наболтать, то вполне могла уединиться с ним там.

Я подошла к оранжерее. Окна ее были темны. То было изысканное сооружение с белой щипцовой крышей – подлинное наследие позолоченного века. Пологая тропинка вела меня ко входу, и с каждым шагом нарастало дурное предчувствие – такое сильное, что я едва не остановилась, едва не повернула вспять. Музыка и смех доносились с лужайки приглушенно, как призрачное эхо давно минувшей вечеринки, а не того шумного веселья, с которым я только что рассталась. Дверную ручку я повернула, отчасти надеясь, что дверь заперта, но ручка легко поддалась. Внутри меня окутала вязкая влажность, в нос ударил густой аромат торфяного мха и мокрых папоротников. Дверь за мной захлопнулась, отголоски удара прогромыхали по огромному пространству, а я замерла и несколько минут стояла без движения, напрягая слух. Поначалу доносилась лишь капель обильно политых растений да утробное журчание декоративного фонтана, а то и двух. Но потом я расслышала неблизкий, приглушенный разговор. Двоих собеседников не спугнул грохот захлопнувшейся двери, они даже не заметили, как я вошла. Разговаривали в дальнем конце оранжереи. Тихо-тихо я стала пробираться по каменным плиткам туда, откуда истекали голоса.

Вспыхнул красный огонек сигареты – кто-то (вероятно, Одалия) глубоко затянулся. Присев под каким-то чужеземным остролистым растением (неужто ананас?), я всматривалась в темноту и потихоньку переводила дыхание. Когда глаза привыкли к оранжерейному сумраку, при свете луны, проникавшем сквозь стеклянный потолок, я начала различать две фигуры. Между ними резвился купидон – пухлыми ручонками он натягивал тетиву лука, у его каменных стоп журчала вода. Насторожив уши, я старалась наверстать пропущенное и вникнуть в разговор. Говорил в основном Тедди, и постепенно, однако безошибочно я поняла, что пришла посреди длинного и сложного объяснения. Во второй раз за день я выслушала рассказ о злосчастной гибели кузена Уоррена. Когда Тедди добрался до конца, Одалия выдохнула облако дыма и бесстрастно воззрилась на собеседника.

– Весьма печальная история, – произнесла она.

– Безусловно.

– Ох, и лучше бы вы мне ее не рассказывали! – вскричала Одалия, вдруг кокетливо заиграв взглядом.

– Почему?

– Ну, мне всегда хотелось наведаться в Ньюпорт. Думала, такой милый город, тихий. А теперь, если я когда-нибудь приеду… – она подалась вперед, изображая нежное сострадание, – теперь я только и буду вспоминать этот ваш рассказ и каким ужасным несчастьем все завершилось!

Пока она говорила, по лицу Тедди разливалось такое ошеломление, что Одалия не могла притворяться, будто ничего не замечает. Она быстро сменила интонацию на бодро-упругую:

– Понимаете, не хотелось портить впечатление. Я же никогда там не была.

– Никогда не были! – забулькал Тедди. – Вы хотите сказать, что никогда не бывали в Ньюпорте?

– Вот именно, – ответила она.

И вновь ее голос переменился. Весь антураж дружелюбия еще сохранялся в нем, и все же появилась какая-то грозная нота, будто сухо заскребли погремушки ядовитой змеи. Тедди с усилием сглотнул, не отрывая взгляда от ее губ. Она склонила голову набок – сама невинность:

– Да, никогда не бывала в Ньюпорте. Представляете?

– Нет… не представляю, – выдавил он.

– А вы постарайтесь, – настаивала она. Притворная невинность исчезла из голоса, тон ровный, суровый.

И с этими словами она зашагала прочь, зашуршала зеленой оранжерейной порослью, прошла вблизи укрытия, где я скорчилась, притаясь. Словно прозвенел гонг, и Одалия – несравненный победоносный боец – возвращалась в свой угол ринга.

Укладываясь в ту ночь в постель, я твердо знала два факта. Во-первых, Одалия мечтает никогда впредь не встречаться с Тедди. И во-вторых, судя по лицу Тедди, когда тот смотрел ей вслед, очень скоро он вновь ее отыщет – недолго нам ждать.