Чтение онлайн

Как раз этими «шут бы побрал!» и «старым ослом» невольно и расположил он к себе Дёрдя Новака.

3

Новак прибежал в свой блиндаж. Выставил взвод к амбразурам. Явившийся вместе со своим начальством майор с места в карьер начал орать во всю глотку. Полковник выжидающе молчал. Казалось, он проверяет и самого майора. Сопровождавшие его офицеры с любопытством поглядывали то на полковника, то на майора, то на солдат. Лица офицеров, точно всех их размножили на гектографе, были одинаково строгие, хотя кое-кто из них с трудом сдерживал смех.

Образцовый порядок во взводе у Новака только пуще взбесил майора, но он решил его не замечать, думая так лучше угодить полковнику.

Новак громко отдал рапорт, выпустив такой словесный залп, словно проглотил перед этим пулеметную ленту.

— Господин майор, честь имею доложить, четвертый взвод третьей роты цвайундцванцигского батальона, — стрекотал он точно пулемет, — занимается стрелковой подготовкой.

— В присутствии господина полковника положено докладывать не мне, а ему! — заорал майор. — Господин подпоручик! Это не фронт! Это бордель!.. Скандал!.. Немедленно провести занятия по дисциплинарному уставу! Субординации не знаете! Рядовой обязан знать все вышестоящее начальство от прапорщика до его величества императора Франца-Иосифа… Разобрать винтовки!.. Смазать! Собрать!.. Повторить правила штыковой атаки!.. Осмотреть одежду!.. Осмотреть рюкзаки!.. После обеда — два часа отдыха! Потом опять за дело! Я вам покажу, я вас в бараний рог согну, шайка бунтарей!.. Покажи свою винтовку! — гаркнул он вдруг на Габора Чордаша.

Чордаш со степенной медлительностью крестьянина снял «манлихер» с плеча и передал его майору с таким выражением лица, будто его попросили снять сапог и показать. Взбешенный этой медлительностью, майор крикнул по-немецки «Schwein»[16] и влепил пожилому солдату пощечину.

Полковник круто повернулся, повернулся и майор, свита пропустила их вперед, и все зашагали обратно в деревню.

Эгри смотрел вслед полковнику, майору и их свите, которые шагали с такой энергией, будто направлялись в ставку побежденного врага диктовать условия безоговорочной капитуляции.

4

После обеда солдаты новаковского взвода, забыв совсем про утреннюю суматоху, про теорию штыковой атаки, про опостылевшие «винтовку собрать», «винтовку разобрать» и прочее, а также повеселев от горячего супа, уселись кучками и разговорились — кроме тех, конечно, кто после обеда улегся спать. Поверяли друг другу разные «достоверные» слухи: о победах, поражениях, о том, какая страна просит перемирия, а больше всего о том, когда окончится война. Кое-кто рассказывал сказки, другие — в который раз! — перечитывали пришедшие из дому письма; потом кто-то тихо затянул песню. В такое время обычно разучивали новые песни, привезенные из тыла теми, кто недавно приехал на фронт.

Где вода днестровская гудит,

Там лачужка бедная стоит.

Из досок сколочен бедный дом,

Грусть-печаль ютится нынче в нем.

Слезы стариков моих текут,

Ручейком по камешкам бегут,

Ручеек тот в море слез влился,

В нем потонет царь, что бел с лица.

Песня пришлась по душе. Она была такой грустной, будто ее нарочно для них сочинили. В ней плескался и Днестр, что протекал недалеко, и белолицый царь тонул в Днестре… «Царь, король, император? Не все ли равно?» — думали все заодно с Шиманди.

…Вдруг грохнуло орудие. И звук был такой, будто где-то совсем рядом пролаяла гигантская собака, тут же потеряла голос и теперь издавала только протяжный хрип. Поросшие соснами горы, словно выставленные заслоном с двух сторон, отозвались на грохот прерывисто и глухо; казалось, они с ужасом спрашивали: кто и почему нарушил задушевную песню?

А потом — как в деревне: стоит только залаять одной собаке, как все остальные хором подтягивают ей, сразу заухало, загрохотало множество орудий.

Никто не понимал, откуда идет на них этакая страсть.

В окопах воцарилось беспокойство. Пушечный гром все нарастал. Громыхания то сливались воедино, то отскакивали друг от друга. Неистовый поток звуков, сотрясавших землю, становился все оглушительней. Казалось, грохоча и угрожая, катятся на них чугунные колеса, каждое величиной с гору: «Задавим!..»

Ошеломленные солдаты стали осторожно выглядывать в амбразуры. Далекие русские позиции не были видны. Только у самого горизонта выскакивали коротенькие хвостики дыма, потом их становилось все больше и больше, и секунд через пять или десять с оглушительным грохотом обрушивались завывающие волны выстрелов.

5

После обеда Эгри крепко уснул. Но вдруг его тряхануло, и он очнулся. В полусне выглянул в грязное оконце задней стенки землянки. Открылось крошечное пространство, но и по нему можно было заметить, что солнце стоит уже низко. Однако проснувшийся подпоручик не сразу сообразил, утро это или вечер, и пробурчал в раздумье: «Окно выходит на запад… Стало быть…» Во всяком случае, он понял одно, что из послеобеденного сна его вытряхнул орудийный грохот.

Эгри что-то приснилось. Он попытался припомнить что. А привиделся ему славный, седой, давно уже скончавшийся учитель. Он единственный из всех учителей любил Ференца, да и Ференц любил только его одного. Во сне подпоручик был снова гимназистом восьмого класса. Школа готовилась к празднествам по случаю годовщины революции 1848 года. Выступать от имени учеников поручили Ференцу. Он пришел на квартиру к учителю. «Я, господин учитель, буду говорить против Габсбургов…» — «Сынок, говорите так, как вам сердце велит… Только, — глаза у старика налились слезами, и он отвернулся, а сзади (и это запечатлелось ярче всего) волосы у него были пышней и седей, чем спереди, — только мне ведь два года осталось до пенсии. А потому вы у меня не были и со мной не советовались».

…Вошел Шиманди, и в тот же миг задребезжал полевой телефон. Эгри прижал трубку к уху. Сперва ничего не расслышал. Три нервных голоса неслись по проводу одновременно. Два приутихли… Третий звучал надтреснуто.

— Подпоручик Эгри?.. Подпоручик Эгри?.. Говорит командир батальона… Выставить к ночи тройное сторожевое охранение… На рассвете в три часа побудка. Выдать на завтрак консервы, по пол-литра вина и по двести граммов рома. Проволочное заграждение будет перерезано в шести точках. Приказываю: в три часа пятьдесят минут быть в полной боевой готовности и ждать дальнейших приказаний. Повторите!

Эгри повторил слова приказа. Пожелтевший Шиманди хотел что-то спросить, но мрачное лицо подпоручика не предвещало ничего доброго.

— Что это они там опять затеяли? — пробормотал насмерть перепуганный Шиманди.

Эгри тоже был взволнован. Вызвал к себе прапорщиков и фельдфебелей. Передал им приказ и сам прошел по окопам. Он долго вглядывался в даль сквозь амбразуру, наблюдая, как беспорядочно скакали на горизонте упругие хвостики дыма и, редея, рассеивались в воздухе.

Эгри вернулся в землянку. Сел за стол и положил перед собой книжку. Буду, мол, читать — и все! Раскрыл ее, но сосредоточиться не мог. Четыре раза перечитывал одну и ту же страницу. Смысл первой фразы еще кое-как дошел до него, потом связь между словами прервалась, и на первый план выступили его собственные мысли.