Чтение онлайн

Шатинка сегодня превзошла саму себя. Рекрутировав пару-тройку ребят, она велела принести «гвоздь программы» — превосходных жареных цыплят. Даже никого не надо было за стол приглашать. Сами потянулись на запах, как зомби. Отдавая должное прекрасному блюду, я не сразу заметила, как по рядам пополз какой-то шепоток.

— Чего народ там шебуршит, не знаешь? — тихонько толкнула я Наташку.

— А, так ты еще пока относишься к «счастливчикам»!

— К каким еще счастливчикам? — я ничего не понимала.

— Что, еще не пробовала в туалет попасть? — веселилась Наташка.

— А что?

— А то, что в нашей милой компании никто не может этого сделать, засел кто-то всерьез и надолго.

А тем временем тихий шепоток уже превратился в оживленное обсуждение происходящего. Дело-то нешуточное. Стали выяснять, кого нет за столом. Оказалось, Мишки, Илюхи и Кап Капыча.

— Они что там, сразу втроем? — подала голос непосредственная Маринка.

Срочно были организованы поиски. Илюха был обнаружен первым — курил на лестнице. Мишка уже закончил празднование и спал сном праведника в соседней комнате. Оставался Кап Капыч. Срочно была организованна спасательная группа. По спасению всей честной компании, волею негодяя Кап Капыча оказавшейся в экстремальной ситуации. Илюха, как самый деятельный, взял руководство на себя. Спасатели не щадя сил осаждали вожделенный санузел. Но безрезультатно. Время от времени прибегала Шатина и сообщала новости с поля битвы:

— У меня там отдушина есть в ванной. Так Илюха забрался на две табуретки и посмотрел, что там делается.

— Ну и что?

— Да ничего особенного. Сидит себе и раскачивается.

— А что Илюха?

— Просунул в отдушину швабру и лупит ею ему по кумполу.

— А он что?

— Я же говорю: сидит и раскачивается. Ладно, пойду еще посмотрю.

Шатина вернулась минут через десять, давясь от смеха:

— Представляете, Илюха просунул душ в эту отдушину и поливает его холодной водой!

— И что?

— Все то же: сидит и раскачивается.

Минут через двадцать все попытки были признаны безуспешными и прекращены. Блокада продолжалась уже второй час. Конечно, мы ели-пили-веселились, но воодушевление было уже не то. Так что еще через часок Макса заявила, что «ей дико болит голова», подхватила Пашку, и они отчалили, прихватив Пашкин магнитофон. Оставшись без музыки, народ совсем приуныл. Да и естественные надобности организма диктовали свою волю. Поэтому через некоторое время стали собираться буквально все.

Жаль, конечно, что такой праздник вроде как бы и закончился. Хотя с другой стороны уже почти пять. Так что мы с Наташкой переглянулись и тоже стали собираться, благо ехать нам в одну сторону. Выпорхнули за дверь Люда с Маринкой, распрощалась часть ребят, и мы наконец получили возможность без толкотни одеться. Наташка уже застегивала пальто, а я чуть замешкалась. В это время Серега с Илюхой как-то хитро переглянулись и, не тратя лишних слов на уговоры, подхватили дико заверещавшую Наташку на руки и отволокли ее в комнату. Я, ни чего не понимая, продолжала одеваться. Так же молча они вернулись, подхватили меня и тоже складировали в комнате. Пока я приходила в себя, они перехватили уже было прорвавшуюся к двери Наташку и снова доставили в комнату, отлавливая меня на обратном пути. Проделав эту достойную операцию три или четыре раза, Серега наконец нарушил свое молчание:

— Ну и тяжелые вы стали, девчонки! И чего вы все время убегаете, неужели не понятно, что мы вас просто так не отпустим! Раз в кои-то веки собрались… Праздник-то ведь только начинается! Вон у Леньки гитара стоит, скучает. Да и зря что ли Инга столько всего наготовила!? В общем, как хотите, а мы вас не отпускаем.

Мы стояли, как громом пораженные. Не столько самим фактом «принудительного» празднования, сколько длиной и складностью Серегиной речи. Ладно, гулять, так гулять, решили мы с Наташкой. Все равно в такое время домой добраться проблематично.

И тут начался настоящий праздник. Ибо все, что происходило раньше, можно было назвать лишь жалким предисловием. Каждый занимался тем, что было ему более по душе: Шатина потчевала гостей, Кап Капыч раскачивался в сортире, Мишка спал в соседней комнате, Наташка с Илюхой напропалую любезничали, а остальная публика веселилась изо всех сил. Мы вспоминали картошки и стройотряды, сессии и обычные лекции, пели давно забытые песни. Даже я, не имея ни слуха, ни голоса, принимала самое действенное участие в общих вокальных упражнениях. Странно, обычно реакцией на мое пение служит тихонько брошенная кем-либо фраза: «Впустите собаку!», а сегодня оно, то есть пение, будто и никого не смущает. Наверное, действительно просто получился хороший праздник.

Ленька запросил передышки и устроил антракт в музыкально программе. Тут же весельчак и балагур Илюха стал рассказывать какой-то жуткий, страшный фильм про маньяка-убийцу, настолько обильно снабжая его собственными комментариями, что в его пересказе «ужастик» больше напоминал комедию. Веселье продолжается, так сказать. Следующим номером нашей программы — артист разговорного жанра.

Тихонько скрипнула дверь…

— А она ему кричит: «Где ты, мой дорогой, хочу видеть твои красивые глазки!» Вот глупая, глазки всегда при нем, в руке их держит! — продолжал Илья.

Неожиданно, словно подхваченное сквозняком, заколыхалось пламя свечи, бросая на стены причудливые тени…

— Тут, наконец, она его увидела и как заорет…

— О-о-о-ой! — подала голос Наташка, вызвав всеобщий смех, который мгновенно стих, как только мы увидели ее физиономию. Остекленевшими от ужаса глазами она уставилась в полумрак дверного проема.

Какой-то огромный, страшный, бесформенный монстр медленно и почти бесшумно приближался к нам. Все замерли, словно по команде. Слышно было, как шевелятся волосы. А он все шел и шел своей неестественной походкой чудища. Решительный Серега уже нашарил в темноте пустую бутылку из-под шампанского, приготовившись швырнуть ее в пришельца, но тут отблеск свечи упал на его лицо.

— Явление восьмое. Те же и Кап Капыч, — первой нашлась Наташка.

— Ты, чучело гороховое, чего крадешься, как призрак! Я ж тебя чуть не убил этой самой бутылкой, — прорвало Серегу.

Все начали что-то кричать наперебой, совсем сбив с толку бедного Кап Капыча. Его шатало и штормило. Вдобавок он где-то потерял свои очки и сейчас мало того, что слабо понимал, где он и как сюда попал, так еще и ничего не видел. Его физиономия цвета первой майской зелени выражала полный комплект мучений, как душевных, так и физических.

— Очки! — только и мог он промолвить.

Когда безотказный Серега выловил из унитаза его «консервы» и одел их на нос Кап Капыча, тот по крайней мере смог сообразить, где и зачем находится, и погрузился в тяжелую меланхолию. Наконец-то блокада была снята, Ленька отдохнул, и веселье продолжилось. Кап Капыч ничем не выдавал своего присутствия. Только один раз стал допытываться у Сереги, куда это все подевались, почему нет магнитофона и танцев. Поскольку по его собственным ощущениям он только зашел и тут же вышел.