Чтение онлайн

– Юра, Юрочка!!! Мне страшно! И ты такой чужой, непонятный! Я думала, что ты ненавидишь меня, и при первом удобном случае попытаешься от меня избавиться! Я боюсь… Я думала.… Думала, когда шли, ты не бросишь меня, а здесь на этом льду…

– Так это лед тебя испугал? – с облегчением нашел ответ на мучавший меня вопрос о причине истерики, –

– Меня он тоже напугал. С одного места смотришь на него он серый. И вдруг, бах, стал зеленым! Есть от чего сознания лишиться!

– Каким зеленым? – удивленно спросила она, размазывая слезы и кровь по щекам. Я вытащил из бокового кармана куртки, относительно чистый платок и протянул ей. Она благодарно кивнула. Потом, словно успокаивая ребенка, сказал:

– Ну как каким зеленым, лапушка? Вот таким, – похлопал ладонью по льду рядом с собой.

– Он серый, – опровергла, совершенно уверенно.

– Да ты что не видела разве?! Он цвет поменял! Ты его что и сейчас серым видишь?!

– Да-а-а-а…– и вот здесь у нее вновь появилось то выражение глаз, которое было, когда я спросил о названии реки. На этот раз оно не промелькнуло, а осталось там. Так смотрят на опасных сумасшедших. Или на маньяков. С ужасом и надеждой. С ужасом оттого, что может случиться. И с надеждой на то, что все может быть образуется. Мне пришлось рискнуть и задать еще один вопрос. Он мог убить ужас и утвердить в ее глазах надежду, или совсем наоборот.

– Наташа, а когда ешь, вкус у тебя сразу появляется, как только положишь пищу в рот?

В ответ опять услышал протяжное:

– Да-а-а-а…

Запустил пятерню под шапку и с силой почесал голову.

– Ты знаешь, что мы по-разному ощущаем объективную реальность, данную нам в этом самом ощущении? Я вижу зеленый лед. У тебя со вкусом все в порядке, а у меня он вечно опаздывает, как электрички.

– Ты курила раньше?

– По-моему нет, – сказала ужа более осмысленно. Села на льду удобнее.

– Переберемся на ту сторону, попробуешь.

– А зачем?

– А затем, что со мной все это происходит не так, как с тобой. Может именно поэтому, ты воспринимаешь меня, как своего возможного убийцу. Наташа, вот сейчас мы оба успокоились. Я тебе совершенно искренне говорю, у меня в мыслях не было причинить тебе, какой – нибудь вред. Могу поклясться, чем угодно – это правда.

Но в этот момент меня больше волновало сделанное открытие. Она совершенно иначе воспринимала многие вещи этого мира. Ее это, по-моему, удивило не меньше моего и в чем-то, даже успокоило. Дай, не знаю кто, что бы ее страх передо мной сменился на что – нибудь другое.

– Наташенька, пора идти. Чтобы тебе не было так страшно, пойдешь первой. Если появится опасность, увидим ее вместе и вместе будем действовать сообразно обстановке. Я пойду замыкающим и буду прикрывать наш тыл. Еще одно. Хочу, чтобы ты мне верила. Я действительно люблю тебя. Может это не к месту и не ко времени "вот уж точно". Но ты должна мне верить! Все, только что сказанное мной, это правда. Может быть, единственная правда в этом месте.

Она вернула мокрый от слез и бурый от крови платок. Я скомкал его и запихал в карман. Обнял ее и стал целовать. Глаза, еще мокрые щеки, распухший от удара об лед нос, губы, сохранившие горечь слез.

– Ты веришь мне?! – в тот момент показалось самым главным в моей жизни услышать положительный ответ.

– Юра, я постараюсь. Честно постараюсь.

Мне в своем вранье всегда удавалось быть более убедительным. Встал и помог подняться ей. Еще раз обнял и поцеловал. Потом слегка подтолкнул:

– Ну, иди. Ничего не бойся! С нами все будет в порядке.

Она попробовала улыбнуться. Не вышло. Кивнула мне, развернулась и медленно и неуверенно пошла вперед. Два шага, три, четыре, когда сделала восьмой шаг, веревка приподнялась надо льдом, двинулся за Наташей.

– Милая, не спеши! Смотри под ноги. Все в порядке! – крикнул в спину. Она не оборачиваясь, кивнула.

На середине реки устроили привал. Сели у опоры моста. Я обнял ее. Она не отстранилась. Так сидели долго. Молчали. Каждый думал о своем.

– Юра, – первой нарушила молчание Наташа.

– Тебя очень тяготит моя возможная беременность?

– С чего ты взяла?

– Так. Показалось.

– А почему это должно меня тяготить? Скорее всего, что законы той жизни, в том числе и физиологические не имеют силы в этом мире. Так что беременность под большим вопросом. Если это и не так, то ведь она еще не очевидна?

– Как ты любишь запутанно говорить. Просто не можешь изъясняться?

– Извини издержки образования и характера. Но слишком много мыслей в два слова не впихнешь. Было бы лучше, если на все твои вопросы отвечал только: "да" или "нет"?

– Не лучше. Но иногда бывает трудно тебя понимать. Даже не всегда улавливаю смысл слов. Но ты так и не ответил на вопрос?

– Отвечаю. Нет. Не тяготит. Точка.

Она улыбнулась.

– Юр, прости меня за истерику. Мне показалось, – со мной должно что – то случиться на льду. Очень испугалась. Не соображала, что делала.

– Понимаю. Женское сердце – вещун. Все нормально, я тоже был близок к припадку. Тебе просто удалось опередить. Не представляю, как бы ты смогла утихомирить меня, если бы успел начать первым?

Показалось, что она не слышит. Через мгновенье получил подтверждение. Впрочем, не расстроился

– Юра, ты однажды сказал странное слово – эвтаназия. Что оно означает?

– Добровольный уход из жизни одного человека с помощью другого человека. Осуществлялась, как правило, введением в вену безболезненных умерщвляющих препаратов. –

Постарался выдать краткое определение, не вдаваясь в подробности.

– Почему ты спросила?

– Так. Просто вспомнила это слово. Может быть, пойдем дальше. Я уже отдохнула, и сидеть становится холодно.

– Пойдем. Раньше выйдем, скорее дойдем.

Посмотрел вверх. Висевшие над головами трупы не выпускали нас из виду.

До другого берега оставалось метров сто, не больше. Уже расслабился и думал, как бы побыстрее оказаться у гранитного спуска к реке. Неожиданно что – то взорвало лед перед Наташей. Она в этот момент как раз занесла ногу, чтобы сделать следующий шаг. Лед как бы вспучило изнутри, а потом он не выдержал давления и, ломаясь, выпустил высоко вверх огромный, черный столб воды. Этот фонтан окутал Наташу и всей массой вместе с ней исчез в образовавшейся полынье. Веревка рывком натянулась, сбросила меня на лед, потащила в мертвую воду. Выхватил нож из ножен. Первым желанием было перерезать веревку. Шли мгновения, меня все ближе и ближе подтаскивало к зияющему пролому. Сила, тащившая постепенно ослабевала, но не так быстро, чтобы не успеть оказаться в черной воде. Остервенело, принялся рубить лед ножом, пытаясь зацепиться и приостановить скольжение. Тщетно. Нож соскальзывал, оставлял неглубокие выбоины на льду, неспособные приостановить движение. Вдруг, когда до полыньи остался метр, все прекратилось. Положил нож и обеими руками начал подтаскивать веревку к себе. Вода была черной и спокойной. Метр веревки. Она шла легко, но груз на конце чувствовался.

– Где же ты! Всплывай, черт тебя подери! – Еще метр. Веревку начало сносить, как леску, на конце которой сидела рыба. Течение, не такое сильное, но все же ощутимое. Еще метр. Показалась рука. Судорожно над поверхностью искала кромку льда, чтобы ухватиться. Быстро обмотал веревку вокруг своего запястья. Схватил за руку. Потащил, что было сил. Показалась ее голова. Глаза были открытыми, но мысли в них не было. Запустил свободную руку по плечо в воду. Ее обжог холод. Нащупал брючный ремень и рывком вытащил Наташку до половины, на лед. Еще одно усилие, мы уже в паре метров от пролома.