Чтение онлайн

– Юрочка, опять кушать хочется, – вывела из оцепенения Наташа. Будем считать, что приближается обед, а значит сейчас, примерно, полдень.

– Я тоже бы сейчас отдал должное твоей стряпне.

– Хитрый ты все – таки. Умеешь от работы увиливать. Ну да что с тобой поделаешь? Сейчас пойду готовить. Но на твоей совести, огонь. От этого не открестишься.

– Это мы могем, это мы со всем нашим удовольствием, ваше превосходительство.

Пришлось опять крушить красивую мебель, превращать ее в пищу для огня, что бы приготовить пищу для себя. Все и в этом мире завязано на еде и сексе. Скоро в камине уже утробно выло. Пламя иногда громко стреляло обугленной карельской березой. Из головы не вылезало, существование двух оно. Тварь, напавшая из подворотни, не убила меня только из– за собственного скудоумия. Или может быть, из-за излишней самоуверенности и невнимательности. Она хотела убить меня, а не арестовать за ограбление магазина. В этом сомнений нет. Ей почти удалось придушить меня. Почти. Если бы вместо этого, просто приложилось бы сзади чем – ни будь тяжелым к моей голове, исход встречи был бы предрешен. Тварь хотела убить меня голыми руками. Такое желание возникает, как правило, к какому то конкретному человеку. Если, конечно, убийца не маньяк. Очень хотелось думать, что в данном случае имело место второе. Что тварь испытывала ненависть ко всему роду человеческому, а не ко мне Юрию Юзовскому, как отдельно взятому человеку…

– Картошки не почистишь, мыслитель? – вторглась в мои мысли Наташа.

– Конечно, любимая.

Принес с кухни картошки и швейцарским ножом принялся чистить.

– Что ты молчишь?

– Понимаешь, Наташенька. Чистка картошки занятие самоуглубленное. Оно требует полной отрешенности от внешнего мира, полной концентрации на предмете познания, в данном случае, вот этой вот картофелине. В противном случае, можно очистить, вместо картошки, палец на руке. А это приведет…

– Болтун ты Юрочка. Просто не можешь сказать, что надо подумать и попросить не приставать к тебе какое-то время.

Пришла пора удивляться мне ее способностями и умом.

– Тебе никто не говорил, что ты идеальная женщина?

– Нет, такого мне ни кто не говорил. Очень хочется узнать, что в твоем представление – идеальная женщина?

– Идеальная женщина, не только понимает, чего хочет мужчина, но и делает то, что он хочет.

– Очень эгоистическая точка зрения.

– Разве для тебя является откровением, что все мужчины эгоисты? Ты об этом не знала?

– Знала, но забыла. Теперь, с твоей помощью, это знание возвращается. Ладно, все. Чисти картошку, а то и вправду порежешь пальчики свои красивые.

– Благодарю за доверие!

Итак, на чем остановились. Мне просто повезло. Сумел его убить не потому что оно недооценило меня, а потому что тварь переоценила себя. Выходит, это существо, первое оно, которое желает зла. Нет, скорее всего, оно было его посланником. Вряд ли бы удалось справиться с ним самим. Если первое оно в состояние читать мои мысли и предугадывать поступки, нож оно по всякому должно было просчитать. Но ведь с веревкой оно, что – то не додумало? А может быть это второе оно, как и в случае с веревкой закрыло для него, что я имею нож? Нет, вряд ли. Это был исполнитель. Как и в случае на реке. Исполнитель божественной воли, способен ошибаться. А вот способен ли на ошибку Бог? Одно можно сказать с уверенностью – и первое, и второе ОНО были Богами. Неужели, в конце концов, я обрел веру в сверхъестественные силы?! Выходит так. Даже если эти оно и не боги, то уж всяко высшие существа, способности которых превосходят способности любого человека. А может быть это иноземельная агрессия? Вряд ли. Не стали бы пришельцы городить огород из-за двух человек. Но почему тогда я стал предметом столь пристального внимания со стороны этих высших существ? Наверное, тварь, убитая мной в подворотне была и там, на реке. Странный костюм, так похожий на костюм аквалангиста, шапочка эта дурацкая. На реке у него не получилось. Решил исправить ошибку, напав второй раз из подворотни. А может это все – таки инопланетяне? Нет, в существование Богов еще с большой натяжкой могу поверить, а инопланетный разум, заинтересованный моей скромной персоной, в голове не умещается. Чем дальше в лес, тем больше дров. Делаем вывод, наиболее достоверный и приемлемый, из всей той информации, что имеем. Из мира никуда не исчезли два божественных начала. Первое – зло, оно пытается убить меня. Второе – добро, оно защищает и противоборствует первому. Хотя, без всякого упрека, помогать могло бы и посущественнее. Никогда не был верующим, тем более религиозным человеком. Но почему сейчас я так уверен в своей теории о божественных началах? Именно, уверен! Почему камнем преткновения стал я? Вот настоящая загадка. И еще одна, какая роль во всем этом отведена Наташе? Если допускать возмож…

– Черт бы побрал эту картошку! – Все – таки порезался! И достаточно глубоко.

– Что случилось, Юрочка?! – Заволновалась, Наташа.

– Да вот, сглазил сам себя. Порезался.

Она засмеялась:

– Слишком уж ты сконцентрировался на чистке картошки…. Надо продезинфицировать и перевязать рану. Не видел где тут аптечка?

– Кажется в ванной, в зеркальном шкафчике, справа от раковины. Да, ладно тебе. Может быть само пройдет.

Она покачала головой и ушла. Вскоре вернулась. Принесла бинт и пузырек с йодом. Ловко обработала и перевязала палец.

– Все, теперь я нетрудоспособен. Выхожу на пенсию по инвалидности.

– Рано тебе о пенсии думать.

– Все– таки злая ты, Наташка! Все радужные мечты погубила одним словом.

– Хорошо. Раз поранился при исполнении служебных обязанностей, наказания не последует. Членовредитель! Хорошо еще, что картошку руками чистил.

– Еще и пошлая вдобавок ко всему.

– Пошлая, не пошлая, а обед придется, мне доделывать. Иди, ложись на диван.

Усиленно шатаясь, словно от большой потери крови, добрел до дивана и рухнул на него, как кегля.

– Юра, не скажешь о чем так глубоко задумался, и чуть не отрезал палец?

– Скажу. Если пообещаешь совершенно искренне ответить на два вопроса. Условие – правда, одна только правда, или правильнее сказать две правды на два вопроса.

Она задумалась. Это внушило уверенность, что если согласится, скажет правду. Но и насторожило, размышления говорили о том, что есть, что скрывать. Молчание закончилось.

– Ну, хорошо. Задавай свои вопросы.

– Значит, условия приняла. Только правду! Итак, первый вопрос. Наташа, ты любишь меня?

Опять задумалась и думала долго.

– Юра, это очень сложно. Когда думаю о тебе, все то, что окружает сейчас, отступает на второй план. Все: трупы, страх, неизвестность, все это как бы прячется. Но оно не уходит полностью. Понимаешь? Оно всегда со мной. Это пугает не тем, что есть, а тем, что оно останется навсегда. Если с тобой что-то случится, то я. … Ну, не знаю. Я люблю тебя, но, ты просил честно?

Кивнул, подтверждая полномочия говорить правду.

– В общем, у меня такое чувство, что нас заставили полюбить друг друга. Все то, что происходит здесь, это невозможно перенести в одиночку. Думаю, что у нас нет ни выбора, ни выхода. Необходимость друг в друге переросла в любовь. Не обиделся? – Посмотрела на меня. Я не смог уловить того, что было во взгляде. Или становлюсь маниакально подозрительным?

– Нет, не обиделся. То, что ты говорила очень близко к тому, о чем думаю сам. Возникшее между нами чувство объясняю так же. Это чувство появилось, потому что в его возникновение была необходимость.

Замолчал и подумал, что она гораздо умнее, чем показалась вначале.

– Какой второй вопрос? – Подошла и села на краешек дивана, рядом. Положила руку мне на грудь.

– Наташа, ты верила в Бога?

На этот вопрос ответила быстро, не раздумывая.

– Верила и верю.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что мы до сих пор живы!

– А те, что там, на улицах, среди них, по – твоему, не было верующих? Они, что все сплошь и рядом грешники и атеисты?!

– Не знаю! Но иногда кажется, что мы там, на улице, среди них. Висим и смотрим. А все то, что происходит, происходит только в нашем воображение. Может быть, каждый из инх переживает свое страшное приключение.

– Вполне вероятною. Но это не исключает желания во всем разобраться. И если то, что ты говоришь, является истиной, то где же твой Бог? Нет, вынужден думать, что все то, что происходит, является настоящей реальностью. Все это доказывает, что за всем стоит тот, кого принято было называть богом. Любому человеку, и сколько бы их не было, сотворить такое не под силу. Бог или боги есть. Но вот какие они? В любом случае, добрыми их не назовешь. Даже, если допустить, что в том мире мы были самыми продвинутыми грешниками, в чем сильно сомневаюсь. Даже в этом случае, мера наказания не сопоставимы с преступлением. Если это ад, то здесь мы оказались совершенно случайно. Или стали жертвой научного интереса жестокого, холодного и равнодушного бога. Вот о чем я думал. Понимаешь, в этом мире мне никак не удается различить, где пролегает граница между добром и злом. Раньше все было проще, существовало абстрактное добро, и не менее абстрактное – зло. А сейчас все это исчезло. И для нас и для тех, кто на улицах. Эти понятия перестали существовать. Мы еще живые, пока не мертвые. Они мертвые, но все еще живые. Ничего не понимаю и ничего не соображаю!!!

– Ну успокойся. Сейчас покушаем, и все будет хорошо.

Сказала, как капризному маленькому ребенку. Материнский инстинкт способен доминировать над любым другим, в том числе и над унынием и духом противоречия.

После обеда, хочется думать, что это был, именно, обед. Хотя бы потому, что он состоял из трех блюд. По закону Архимеда, легли отдохнуть. Не заметил, как соскользнул в сон. На этот раз разбудила Наташа.

– Ты кричал во сне. Приснилось что – то страшное?

– Совершенно не помню. А что кричал?