Чтение онлайн

– Что же будет?

– Не знаю, но встречаться с ним мне не хочется, абсолютно. Наташа, если он не врет, и все это действительно его рук дело, нам ничего не светит. Он Бог, тот самый. Он играет с нами. Все бессмысленно, все эти наши потуги.… Это разбивается об него, о его существование! От нас больше ничего не зависит. Убежать от Бога!..

У меня началась истерика. Заливался хохотом, захлебывался им. Завалился на спину и, корчась в спазмах безумного хрипа, катался по полу.

– Прекрати! Слышишь, Юра, Юрочка!!! Успокойся. Я прошу тебя, прекрати!

Трясла меня, но я не прекращал. Уже не хватало воздуха. Едва успевал схватить глоток между взрывами хохота, который разрывал легкие. Она принялась хлестать меня по щекам. Но истерика вдруг истекла, сама по себе. Еще две пощечины успел получить по инерции.

– Убить меня хочешь что ли? – совершенно спокойным, слегка запыхавшимся голосом спросил я.

– Юра?..

– Я в порядке. Уже вернулся в себя.

– Этот переход от дикой истерики к осмысленному состоянию был очень быстр. Что наводило на определенные размышления.

– Наташа, он, кажется, управлял мной. Сейчас, вроде ушел. Забавляется. Я не герой и не смельчак, откровенный трус…

– А как же я?!! Ты все о себе, об этом боге с именем урода! А я, что сброшена с ваших счетов?! Меня уже нет?! Ну, давай…

– Не кричи! Никто тебя никуда не сбрасывает. Ты есть, ты моя!

Неловко потянулся, положил руку ей на шею, и, преодолевая сопротивление, привлек к себе. Крепко обнял. Она обмякла.

– Надо уходить. Хотя бы попытаться. Не верю ему. Надо вырываться из города! Нельзя нам с ним встречаться. Пойдем! Будем идти, пока от усталости не свалимся. Не будем останавливаться. И прятаться не будем, попрем на пролом. А дальше будь, что будет!!!

Поднялись и уже без сожаления покинули эту квартиру.

Вот и Невский! Казалось, что он был центром ожесточенных боев. Развалины. Обгоревшие стены. Повсюду трупы. Людей убивали с дьявольской выдумкой и жестокостью. Держал Наташу за руку. Невский, отбирал последние силы и надежды. Нам не уйти от этого параноидального бога. Но мы продолжали идти.

– Гостиный двор…

– То, что от него осталось. – Поправил я.

Осталось от него не много. Обугленные стены с проломами. Пустые глазницы арочных окон, беззубые провалы дверей. Не было Невского, не было города, не было людей, населявших когда – то этот город. Остались только мы, стоявшие на середине Невского проспекта.

– Юра, смотри… – прошептала Наташа, Показывая влево – вдоль Невского. По середине проезжей части, еще далеко от нас. Но, неумолимо сокращая расстояние, неторопливо ехала колонна легковых автомобилей. Совершенно бесшумно!!! Они были далеко, но я рассмотрел, что все машины были Мерседесами. Мерседесами на базе сто сорокового кузова. Самые дорогие. Самые престижные. Самые красивые. Самые черные. И все это, из всех Мерседесов, когда– либо виденных мной. Стояли и смотрели, как к нам приближалась колонна смерти. Первой опять пришла в себя Наташка.

– Бежим, бежим скорее! – И мы побежали. За мгновение донеслись до Гостинки и забежали внутрь.

Из всех достижений почти издохшего человечества шестисотый Мерседес самое великое.

Очень неприятно быть придуманным. Пусть выдумка вытащила из долгого, пустого небытия. Воплотила. Осуществила, зарядила неистощимой энергией. Тем не менее, существовать в рамках, нарисованных безумным богом! При таком потенциале эти рамки равносильны тому, чтобы быть голодным и не иметь рта. Безусловно, последний период существования человечества был очень интересным. А финал!!! Какой финал! Он нарисован кровью и нежитью. Страх и боль! Боль страха. Страх боли. Потенция. Пища! Реальность и ощутимость. Возможность и осуществимость. Если бы при всем этом не было никого сверху!.. Он, тот что наверху очень и очень непредсказуем. Но, конечно, нельзя не признать, его гениальность. Настолько, насколько может быть гениальным больной Бог.

Он открыл глаза и заворочался на заднем мягком сиденье Мерседеса:

– Азазель, по истечению друскавра я хочу, чтобы казнили: девяносто семь католиков. Пятьдесят два мусульманина. Тридцать восемь иудеев. Триста пятьдесят четыре сектанта, включая сто пятнадцать протестантов. Для полного счета сто двадцать пять православных. Католиков жечь. Мусульман – четвертовать. Иудеев – распять. Сектантов на кол. Православных – вешать.

Существо, сидевшее за рулем, повернуло безликую, черного цвета голову. Небольшие пупырышки, покрывавшие все то место, где должно было быть лицо, поползли вниз. Они собрались в большую складку, страшное подобие рта. Щель раскрылась. Раздался хриплый голос из вонючей пустоты:

– Хозяин, из оставшегося материала вряд ли удастся наскрести такое количество представителей разных вероисповеданий.

– Ты прекрасный исполнитель. Но фантазии у тебя нет совсем. Какая разница, к какой конфессии принадлежал тот или иной представитель человечества! Набери мне нужную сумму, и казни их по счету, во славу Атмана. Двадцатый век был веком безликой статистики. Не нам менять устоявшиеся правила. На кресте католик станет иудеем. В очистительном костре православный станет католиком, всего и делов – то. Меня больше интересует, почему Атман так тяготеет к культу Сатаны. Почему в сумме опять нелепое число – шестьсот шестьдесят шесть? Другие признаки тоже говорят сами за себя. Какой то дикий интерес недоучившегося школяра. То девственниц ему подавай, то грудных розовощеких младенцев… Бред! Где их взять? Прежде, при общем уровне сексуальной культуры и демографическом кризисе не сыскать было днем с огнем, а теперь и подавно. Когда все началось, мы перебили девяносто шесть процентов населения Города. Без разбора. Без системы, за два ихучкуратавра… Непоследовательно! Ты все понял?

– Да, хозяин. Аваддон шепчет мне, что в поле ощущения его детекторов появились те двое. Спрашивает, какие будут распоряжения?

– Оставить две машины. Послать Других. Пусть их схватят и доставят в Дом. Вреда не причинять. Колонне двигаться дальше. Ага, теперь и я их вижу… О, смотри, побежали. Ладно, пусть пока ими занимаются Другие. В Дом! И быстрее!

Атман придумал его очень красивым. В далекой нежити он выглядел, по – другому. На исходе веков его облик поражал. Породистое лицо с печатью давно исчезнувшего из этого мира благородства. Устремленное вперед. Хищное, ястребиное. И имя. Имя давно забытого ангела смерти. Малах Га – Мавет. Когда мир подошел к последней черте, произвести должное впечатление головой хищной птицы, рогами, крыльями, когтями, хвостом, можно было только на очень впечатлительного ребенка. Атман прав, наделив его внешностью прекрасного мужчины. Пристальный взгляд карих с золотыми искорками глаз всегда прятался за стеклами черных очков. Прямые брови, словно две черты, вразлет проведены углем. Черные, блестящие волосы, гладко зачесанные назад, мягко лежат на широких плечах. Высокие скулы. Узкий с горбинкой нос, в профиль – клюв хищной птицы. Тонкие, четко очерченные, сочные губы. Ослепительная, добрая, белоснежная улыбка. Правда, зубов в этой улыбке, слишком много. Тяжелый подбородок. Никакого намека на щетину. Прекрасно вылепленная голова прочно держится на мускулистой шее, немного длинноватой, что еще больше делало его профиль похожим, на птичий. Прямые, широкие плечи. Крепкие, но не слишком руки. Длинные, изящные пальцы, с овальными, черного цвета ногтями. Он редко снимал перчатки, но когда снимал, руки пугали не меньше взгляда. Большая выпуклая грудь и плоский живот. Длинные ноги с большими ступнями. Само совершенство.

Он всегда носил одну и ту же одежду. По натуре, будучи щеголем, сделал из своей униформы наряд самовлюбленного модника. Но вся одежда была одного цвета – черного. Кое-где проблескивали серебряные аксессуары. Свитер с высоким треугольным воротом. Блестящие кожаные штаны. Широкий брючный пояс с серебряной прямоугольной пряжкой. Кожаный пиджак с глубокими, пустыми карманами. Черные перчатки украшены серебряной нитью. Он никогда не расставался со своей тяжелой тростью. Она была сделана из черного дерева. Платиновая рукоятка выполнена в форме сидящего ястреба с опаловыми глазами. На ногах сапоги с прямоугольными носками. Они были украшены квадратными серебряными пряжками.