Чтение онлайн

Днем вел очень активную и насыщенную жизнь. В этом маленьком блокнотике записывал не только времяисчисление своей жизни. На предпоследней страничке, все тем же огрызком карандаша педантично отмечал свои достижения, за период прожитого бодрствования. Бухгалтерия была такой же элементарной, как и календарь. Для меня, пробитого гуманитария, всегда была странной роль чисел в жизни человечества. Теперь, перестав быть человеком, я по достоинству оценил эти веселые закорючки, которые можно складывать и из которых можно вычитать. Числа действительно обладали магией и поэзией, недоступной простому смертному.

Я разрывался между желанием вспомнить все, начиная с моей прежней жизни до тупика условного сегодняшнего дня. И желанием просто выпить водки. Победило второе. Поднялся, налил половинку пластикового одноразового стаканчика, которым перепил ни одну бутылку. Вытянул из банки маринованный маленький огурчик. Мучаясь, маленькими глотками, вытянул резкую тепловатую водку. Огурчик доставил большее удовольствие. Любое лекарство по сути своей является горьким. Водка не исключение. Но в отличие от других медикаментозных средств она обладает почти мгновенным эффектом. Вот и сейчас лекарство всколыхнуло неуемную жажду деятельности. Действовал я почти всегда одинаково.

Вышел из берлоги. Бодро насвистывая, направился к Московскому проспекту. Перед выходом на него резко оборвал свист. Убедился, что в обозримой перспективе, нет живых существ. Осторожность и предусмотрительность – гарантия жизни партизана. Путь пролегал в сторону Московских ворот. Где теперь та Москва?

На стене зеленого дома висела очень большая афиша: "ВНИМАНИЕ, РОЗЫСК!!!". Ниже крупного и самодостаточного заголовка мои фотографии, анфас и профиль. В очередной раз удивился: когда они успели сфотографировать? Под фотографиями ровным шрифтом набрано: "Разыскивается особо опасный преступник Юрий Юзовский! Обвиняется в многократных нападениях на Других. Убивает с особой жестокостью. Совершает надругательства над телами. Особые приметы: единственное человекообразное существо на свободе. Увидевшему – не предпринимать никаких попыток к задержанию. Просто внимания на него не обращайте!!!". И подпись: Малах Га – Мавет. Такими плакатами была оклеена вся ореола моего обитания. Я превратился в неуловимого индейца Джона из анекдота. Который был неуловимым только потому, что был никому не нужен. Афишка с одной стороны делала несостоятельными предположения о том, что если я убью как можно больше Других, рано или поздно те разозлятся и, наконец, завалят меня. Но это только с одной стороны. С противоположной, Пыльный Ангел был очень не простым Демоном. Другие в ответ на мою бескомпромиссную войну стали более осторожными. Они уже не появлялись по одиночке и безоружными. Эти плакатики, которые раньше очень нервировали, а сейчас примелькались, могли быть рассчитаны как раз на то, что я потеряю осмотрительность и осторожность. Возможна еще одна версия. Они, эти гадкие бумаженции, могли натолкнуть на понимание того, что моя война не имеет смысла. На все это пока был только один ответ. Каждый прожитый день – убитый Другой! Исповедуя этот принцип и сегодня, шел к Московским воротам. Там Другие проявляли повышенную активность. Хотя эта активность, на мой взгляд, не имела смысла. Они что – то таскали, складывали, устанавливали. Это что – то было в форме больших мешков и каменных блоков. В условное вчера, наблюдая за муравьиной суетой безлицых, увидел, что они очень часто, по одному заходят в двухэтажное здание напротив. Раньше оно было обувным магазином. Другие оставались там не продолжительное время. Потом выходили. Что они делали, справляли нужду или трахались, предстояло выяснить сегодня. Пока безмордых грузчиков видно не было. Я вошел в здание с обрушившейся вывеской: "обувь". Поднялся на второй этаж. Хрустя битым стеклом, прошел, заглядывая в пустые, разграбленные комнаты. Маленький чулан подарил одновременно мерзкую на вид, но приятную для статистики находку. В углу, дальнем от меня, лежал омерзительный комок слизи. Этот комок был ничем иным, как студенистой протоплазмой, из которой вскоре появился бы Другой. Появился бы если бы не моя ненависть. Однажды, дней десять назад, блуждая по закоулкам полуразрушенного дома на Московском проспекте, забрел почти в такую же комнатенку, без окон. Мне довелось увидеть формирование очередного представителя цивилизации безлицых. Я стоял и размышлял над извечным вопросом. Что делать? Каким способом убить этого неподвижного слизня. Но неожиданно, этот комок слизи стал проявлять признаки беспокойства. Он начал быстро увеличиваться в размерах. Набухал и вытягивался. Постепенно приобретая пропорции человеческого тела, плотно обтянутого тонким полиэтиленом. Особенно интенсивные рывки происходили в районе паха, будущего Другого. Очевидно, потому, что именно в этом месте у них были сосредоточенны наиболее важные органы. Там начинал свое развитие, элегба – член нового мира. Все происходило очень быстро, но по этапам. Последними формировались пупырышки вместо лица. Зрелище ошеломляло. Стоял сам не свой от этого чудесного превращения куска дерьма во что-то. Наверное, этот новый мир произошел из одного, большого, гнилого комка слизи. Очень хотелось уничтожить этот мир. Но пока не знал как! По этому, убивал его по частям. Это толкнуло меня к новорожденному. Ярость и ненависть, атомный реактор, движения, затмили память о том, что у меня есть оружие, нож. Существо не было готово ни к жизни, ни к смерти. Не знаю, есть ли у Других фольклор, но если есть, я в нем самый страшный персонаж. Я душил "младенца", рвал его голыми руками. Неистощимый источник энергии моей ярости удесятерил силы. Голыми руками разорвал ему горло, почти оторвав безликую голову. Отрезвел. На коленях отполз от изуродованного трупа. Выплюнул густую, черную кровь, разбавленную моей слюной. В припадке бешенства рвал его не только руками, но и зубами. Я не стал вампиром. Кровь Других не имела вкуса и запаха. Но, как в свое время говаривал Пыльный Ангел, кровь вымывает жизнь из раненого тела. В этом смысле меня можно было без натяжек прозвать Дракулой. Я забирал их жизни, в этом заключалась цель моей. Руки дрожали и были перепачканы кровью. Вытер их о джинсы. Закурил. В то время, это было обязательным ритуалом. Теперь сокращаю количество выкуренных сигарет за день. Вытащил из потайного кармашка блокнотик, открыл на предпоследней страничке и к двадцати девяти палочкам пририсовал еще одну. На сегодняшний день в моей черной бухгалтерии сорок восемь палочек.

Сейчас вновь мусолил все тот же навязчивый вопрос, что делать? Каким способом можно уничтожить этот комок? Прошлые эксперименты дали следующие результаты. Ножом убить не представлялось возможным, протоплазма была нечувствительна к какому– либо механическому воздействию. Если топтать ее ногами, она растекается, и спустя короткое время опять принимает прежнюю форму. Полностью уничтожить можно было лишь двумя способами. Первый, растворить в большом количестве воды. Сейчас не было под рукой ни речки, ни канала. Этот вариант отпадал. Второй способ, сжечь! Я снял рюкзак. Достал оттуда жестяную канистру, в которую раньше слил бензин для зажигалок, на всякий пожарный случай, в том числе и на такой. Жалко было переводить такое добро, на такое говно. Но в своей войне я с затратами не считался. Обильно полил комок и пролил от него бензиновую дорожку, метра на два. Закрутил банку и убрал обратно. Достал пачку сто долларовых купюр, зажег одну бумажку от Зиппо и аккуратно опустил его на окончание жидкой дорожки. Пламя со спринтерской скоростью пробежало короткую дистанцию и жадно набросилось на слизь. Постоял немного, да бы обрести уверенность, что процесс необратим и Другому не суждено обрести форму, вышел из чулана и прикрыл дверь. На цыпочках подошел к оконному проему. Осторожно выглянул. Пока вершил аутодафе, никто из Других не вошел в здание. Очень не люблю, когда меня отрывают от дела. Из развороченного окна, к сожалению, не было видно собственно ворот. Но в том, что Другие начали уже свое копошение, и скоро одному из них приспичит уединиться, сомнений не было. Главное, чтобы это произошло, до того, как пламя охватит бывший магазин. Воспоминания опять попытались пробиться сквозь ожидание. Поставил им барьер и достал блокнотик. С усердием, высунув язык, вырисовал, там еще одну палочку. Сорок девять! Мыслительный процесс заменил жевательным. Достал палку Майкопской, твердокопченой колбасы, не снимая оболочки, принялся есть. Вкус сам по себе был восхитительным. А тем более вкус такой колбасы! Тщательно обсосал шкурку, выплюнул на пол. Из-за двери ощутимо понесло дымом. Куснул еще раз. Но не успел пережевать. Кто – то вошел в здание! Другой, а кто это еще мог быть, поднимался наверх. Потрахаться захотелось!!! Ну, я ему сейчас устрою межгалактический трах! Странная у них все – таки мораль. В сексуальном плане очень похожая на человеческую. Секс для них занятие интимное. В полном смысле индивидуальное. Они прятались друг от друга. Мое мнение по этому поводу, заключалось в следующем, – невоздержанность в половом вопросе запросто доводит до беды. Я успел притаиться за раскрытой дверью. Другой просунул в комнату безмордую голову. Желал убедиться, что здесь ему никто не обломит кайф. А хрен тебе!!! И он в этом с лихвой убедился, правда, это было последнее, в чем урод успел убедиться при жизни. Мой палаш обрушился на его шею со смачным "хэк". Голова отлетела и глухо покатилась по осколкам стекла, мусору, вздыбленному паркету, лениво пачкая это черной, вязкой кровью. Зато тело, падая, фонтанировала черным, как нефтяная скважина в Саудовской Аравии. С удовольствием сделал еще одну пометку в блокнотике. Пятидесятый!!! Из комнатенки, где кончил будущего и прошлого уже другого, из-под двери валил черный густой дым. Пора было валить и мне. Слетел с лестницы, выскочил на первый этаж и побежал к выходу. В дверях лоб в лоб столкнулся с двумя Другими. Наверное, пожарная команда. Нож был зачехлен. Не стал терять времени и вытаскивать его. Другой, в полном соответствии с приказом напечатанном на розыскном объявлении, предпринял попытку обойти меня, как дерево. Я оскорбился и ударил его в морду. Это был ненужный риск. Бегущие со стороны Московских ворот уроды вооружены черными резиновыми палками. Я бессмертен, но боль чувствовать еще не разучился. Они могли прилично отделать дубьем. Прецедент уже был. Надо торопиться. Другой валялся на земле, закрывая голову руками. Перескочил через него и как олень понесся по городу. Песня не врет. Другие опять проигнорировали меня. Петляя, добежал до своего убежища. Вскочил в комнату и упал в изнеможение на диван, даже не сняв рюкзака. Вспомнил, что половину палки колбасы забыл на месте засады. Расстроился. Снял рюкзак, верхнюю одежду. Выпил еще водки. И перед тем как уснуть, отметил в календаре прожитый короткий день. День прожит не зря! Двумя Другими стало меньше! Сон с честью заслужил.

Сорок восемь условных суток назад Азазель и Аваддон вышвырнули меня из Дома. Они ничего не говорили. Просто дотащили до пересечения Лиговского проспекта и Расстанной улицы и толкнули. Я надел рюкзак и поплелся в сторону колбасного Самсона. Что-то заставило спустя пятьдесят шагов обернуться. Демоны стояли на том же месте и смотрели вслед. Вдруг, словно, по команде вскинули правые руки вверх и помахали. Непроизвольно ответил кивком головы. Какая-то совершенно абсурдная ситуация. Демоны, причинившие столько боли, стоят и машут на прощание, так, словно, расставание ранит их. Но они все равно желают счастливого пути. У меня защемило в груди, а на глаза навернулись слезы. Плача начинал идти. Если Демоны жалели меня, что должен был испытывать сам?!! Отвернулся и продолжил путь скорби. Дошел до перекрестка с Витебским проспектом, сразу после железнодорожного моста. Смертельно устал. Можно было вернуться и найти где переночевать на Лиговском проспекте, но эта мысль поставила волосы на голове дыбом. Впереди простиралась промышленная зона. В моем представление, подобные места всегда были территорией крыс. Уйдя из одних лап, попадать в другие.… Нет, не хочу. Ноги отказывались идти, каждый следующий шаг предварялся долгим переговорным процессом с ними. Справа у обочины, рядом с серой бетонной стеной, яркой желтой кляксой стоял четыреста двенадцатый Москвич. Удалось договориться с ногами, и дойти до машины. Водительская дверь была не заперта. В замке зажигания торчал ключ. Это обрадовало не только меня, но и мои ноги, которые, оказывается, умели смотреть в перспективу. Они быстро нашли консенсус с мозгом и решили попробовать завести автомобиль, чтобы остальную часть пути, куда бы он ни вел, просто изредка нажимать на педали, а не топать по вечно зимней грязи. Когда-то у меня был почти такой же москвичок, только прело зеленного цвета. Так что капризный норов мутировавших черепах мне был хорошо известен. Открыл капот и долго качал бензонасосом. Палец почти отрывался. Вспомнил, что не проверил аккумулятор. Жаль, стало потраченных усилий. Доплелся до салона и всем телом надавил на сигнал. Воздух разодрал рев мастодонта. Машина могла ехать, если ни тысяча других "но". Вернулся обратно сломив сопротивление гудящих ног, качнул еще пару десятков раз. Назад, к водительскому сиденью. Обрушился на него, с помощью рук затащил ноги внутрь. Выдвинул заслонку, несколько раз надавил на педаль газа, рукой. С ногами творилось что-то непонятное. Проверил передачу. Нейтрал. С трепетом надежды, готовой быть вновь обманутой, повернул ключ в замке зажигания. Желтая черепаха дернулась телом и, скрежеща, завелась сразу. На усиленных оборотах двигатель жрал бензин как картошку. Призадвинул подсос. Работа мотора стала ровнее. Чудеса. Датчик горючего показывает, целый бак. Все остальные приборы, тоже в норме. Мы все ругали Москвичи, а он на тебе, взял и пережил Апокалипсис. Заглушил мотор. И надежда, и ноги, и я сам испытывали чувство глубокого удовлетворения. Объявил всем благодарность. Закрыл все двери. Переполз на заднее сиденье. Долго ворочался, пытаясь найти оптимальную позу. Ноги превратились в столбы электропередач. Так же гудели и вибрировали. Наконец, свернувшись неопрятным калачом, успокоился. Заснул, что удивительно, вполне довольный собой.

Пробуждение было тяжелым. Ныло и стонало затекшее тело. Плакала душа. Щемило сердце. Тупо разлагался мозг. И память, память, как самый болезненный симптом моего бытия. Опять этот самый поганый вопрос из всех, что делать?!!

Наплевать на все, не хватило бы слюны. Решил ехать к Московскому проспекту. Дорога сама подскажет. Опасения не оправдались. Выезд на Московский не был перегорожен баррикадой. Объехав Московские ворота, припустил по проспекту. Московский был пуст и холоден. Если существует возможность вырваться из города, поеду в деревню и буду просто жить. Если нет, то.… По этому поводу путных мыслей не возникло. Решил не зацикливаться на поиске альтернативы. Буду решать проблемы по мере их поступления. Проехал мимо Электросилы, – мертвый город. Надо пополнить запасы продовольствия. Остановился у первого магазина, напротив Московского Парка Победы. Двери в магазин оказались заперты. Пришлось возвращаться к машине и искать в багажнике монтировку. Разбил витрину и как хозяин зашел внутрь. Продукты набирал без разбора. Набил восемь полиэтиленовых пакетов. Сразу унести не смог. Проклятая жадность! В две ходки закидал заднее сиденье автомобиля снедью. Закурил, прежде чем сесть за руль. Стоял, смотрел на пустую дорогу. Мимо прошмыгнули два Мерседеса. Сердце екнуло запоздало. Машины проскочили, не сбавляя скорости. Повернули на Бассейную улицу и скрылись из виду. Затоптал окурок и сел в Москвич. Поведение Других не удивляло. Может, в машине ехал сам Верховный демон. Ни он, ни его подручные вовсе не должны расшаркиваться при встрече, или оказывать мне какие-либо иные формы внимания. Все, что можно было сказать, уже сказали. И все, что надо было сделать, они уже сделали. Произнес про себя уже ставшую сентенцией фразу. Но пустоту внутри начала замещать злость. Постепенно под гнетом воспоминаний эта злость трансформировалась в нечто большее. Это новое чувство стало приобретать более четкие контуры. Да, я был виноват во многом. Главным на моей совести была смерть Наташи. И она, и я оказались заложниками обстоятельств, от них не было возможности отмахнуться или убежать. Эти обстоятельства оказались непреодолимой для меня, без предательства, преградой. Но созданы обстоятельства Малах Га-Маветом и иже с ним. Именно они были настоящими виновниками всего того, что произошло. Злость не просто оживила, она сделала мою дальнейшую жизнь осмысленной. Теперь уже не хотел тихо дожить вечность в деревне. Жаждал мести. И злость, переродившаяся в желание отомстить, выстроила конкретный план возмездия. Надо пытаться прорваться в Гатчину. Там пресловутый Вадим Марь в квартире своей любовницы держал пистолет системы Макарова. Однажды, когда я был у них в гостях, пьяный Марь доставал и показывал его. Наверное, хотел, что бы я купил Макара. Но я был настолько пьян и не понял ничего. Только запомнил место, в котором Вадим прятал оружие. Есть одно "но", его подруга незадолго до провала исчезла, но квартиру снимал Марь, это делало мои поиски уже более осмысленными. Итак, первое – оружие, знал, где возьму его. Потом вернуться обратно и проверить, действуют ли на Демона пули. Стратегия ясна, а тактику выработаю на месте. После того, как мой карман будет приятно оттягивать ствол. Ехал подстегиваемый нетерпением. Мертвый город. Даже трупов невидно. Площадь Победы. Пулковское шоссе. Педаль газа на прямой вдавил в пол. Но старая черепаха больше восьмидесяти километров не давала. Подъезжая к железнодорожному мосту, за которым располагался пост ГАИ на выезде из города, автоматически сбросил скорость до тридцати. Из поста наперерез машине бежал человек. На нем была форма инспектора дорожного движения. Он яростно размахивал полосатым жезлом. Сердце снова екнуло. Ни прав, ни документов на машину нет – первая мысль. Вторая, – какие права, какие документы?! Но скорость сбросил почти до пяти километров в час. Радость, облегчение, – человек, гаишник, вдвоем понаворочаем дел!!! Он уже успел перебежать дорогу. Нетерпеливо пританцовывая, стоял у обочины и все вертел своей дурацкой палкой над головой. Я радостно забормотал:

– Да, вижу, вижу! Родной ты мой, вижу… – последнее вижу, произнес, уже в который раз убедившись, что хороших чудес не бывает. У гаишника не было лица… Другой напялил форму и разыграл из себя бдительного сотрудника ГИБДД. Меня переполнила, на этот раз, голубая, стальная ярость.

– Ах, ты, падла!!! Ну, я тебя сейчас сам оштрахую! – Почти остановившись, вытащил из чехла нож. Машина качнулась и замерла в двух шагах от Другого. Бешено вращая ручкой, едва не отламывая, опустил стекло вниз. Другой обходил машину спереди. На ходу, создавая пасть. Остановился напротив, откозырял и представился:

– Инспектор ГИБДД старший лейтенант Пробудов. Ваши права и документы, пожалуйста!

Слишком лихо у него получалось, может в прошлом он и был гаишником, упивающимся властью на дороге. Очень любящим взятки, настолько, что даже изменившись, не сумел устоять перед соблазном. Думал я, вылезая из машины. Как только левая нога коснулась асфальта, скороговоркой залопотал:

– Товарищ старший лейтенант, тут такое дело… – вдаваться в подробности этого дела не стал. Захлопнул дверь и ударил его вниз живота ножом. Лжегаишник ухнул и начал соскальзывать с лезвия. Уже теряя рассудок, рубанул поперек морды. От удара его шапка свалилась с головы. Его качнуло, и он начал валиться на меня. Помог упасть, башкой вперед.

– Ни чего, товарищ старлей. Это еще не все! Ведь за неоказание помощи сотрудникам ГИБДД, предусмотрено уголовное наказание. Я тебе помогу, шибко помогу! – Говорил, видя, что тот подает признаки жизни. Метнулся к багажнику. Вытащил оттуда буксировочный трос – парашютную фалу. Завязал на одном конце скользящую петлю. Второю накинул на фаркоп, все это с ошеломляющей скоростью. Перебежал с петлей к лежащему Другому, затянул на его ноге. Пока продолжалась суета, урод начал реанимироваться. Что бы немного приостановить жизнелюбивый процесс, еще раз воткнул нож до асфальта ему в грудину.

– Сейчас в больничку доставлю, гад, с ветерком. Чихнуть не успеешь!!! – Впрыгнул в машину и сразу рванул с места. Всем телом почувствовал, что фала натянулась и Другой забился о дорогу. Газанул, посмотрел назад. Другой пытался сесть, но на скорости это было не так просто. Разогнал машину до предела. Москвич дребезжал и грохотал, как железный ящер перед взлетом. Через полкилометра бывший гаишник уже раскорячившись, тащился, правда, быстро, за машиной. Попыток проявить признаки жизни больше не предпринимал. Машина подпрыгнула при въезде на мост, через дорогу к аэропорту. Опять обернулся, Другой подскочил на бугре и перевернулся в воздухе. Теперь вступила в активное взаимодействие с дорожным покрытием его морда.

– До Гатчины, наверное, сотрется до мышей. – Прокомментировал акробатический пируэт урода.

Но до Гатчины доехать было не суждено. Перед самым въездом на Пулковские высоты машина умерла. Двигатель замолчал, в уши вдавилась тишина, как у летчика, у которого в полете мотор отказал. Москвич проехал немного по инерции. Мягко ткнулся носом, в какое то невидимое препятствие и остановился. Сначала был склонен обвинить во всем Другого. Показалось, что он за что-то зацепился и мешает осуществлению моего плана. Вылез из машины, безостановочно матерясь, дошел до привязанного трупа. Труп, как труп, слегка поистертый только. Не сумев усмирить дикие инстинкты, наклонился над телом и отрубил голову. В сердцах пнул. Голова резво покатилась обратно, в сторону города. Не хватило ей каких-то пяти километров. Стало понятно, причина остановки не в дохлом уроде. Подошел к капоту машины. Захотел обойти. Воздух загустел и не пускал. Он был вязок, как кровь Других. Я попытался пробиться сквозь невидимую преграду. Стена нехотя пускала в себя. Движения, как в жидкой резине. Дышать так же, как и в ней было невозможно. Преграда прозрачна, четко без искажений видел то, что находилось за ней. Впереди поднимающаяся в гору дорога, черные сугробы на бровке, голые деревья, высокая металлическая ограда. Но как пробиться туда?!! Никак!!! Легкие трещали от попыток обнаружить в этом вакууме, хотя бы глоток воздуха. Рванулся назад. Стена очень неохотно выплюнула меня. Очнулся, задыхаясь на асфальте. Благими намерениями устлана дорога в ад. Блестящий план накрылся медным тазом. Оправившись, дернулся было по дороге в Пушкин. Такая же ерунда. Вдавил руку в невидимую стену и пошел вдоль нее. Пройдя метров тридцать, получил боль в чрезмерно напряженной руке и твердую уверенность в том, что эта преграда везде, даже за дорогой. Малах Га-Мавет или Атман накрыли город непроницаемым колпаком. Выбраться из-под него невозможно. Видимо, отчаянье толкнуло с разбега обратно, в густой невидимый кисель. Удалось погрузиться метров на пять. После этого, преграда отшвырнула на такое же расстояние от себя, на какое удалось в нее проникнуть. Опять во мне взыграла голубая, блестящая, звонкая ярость. Вернулся к телу Другого. Привязал ноги фалой. Снял ее с фаркопа и потащил дохлого урода к деревьям на обочине слева. Пока тащил, вспотел. Мертвый Другой был тяжелым. Вытер праведный, трудовой пот со лба, рукавом. Присмотрел подходящий сук, и на расстояние от него ствол дерева, на котором завяжу свободный конец. Перекинул веревку через ветвь. Стал тащить. Быть палачом без помощников дело неблагодарное. Когда дохлятина оказалась на достаточной высоте от земли, привязал свободный конец к облюбованному стволу дерева. Отошел и как художник придирчиво осмотрел созданный пейзаж. Не хватало деталей. Бросился к машине, вытащил полиэтиленовый мешок с продуктами, высыпал содержимое на асфальт. Догнал уставшую голову Другого, которая пригорюнилась на обочине дороги, на полпути в город. Брезгливость смыло волной проклятой жизни. Поднял голову и запихал ее в мешок. Вернулся с мешком к повешенному за ноги. Повозившись, закрепил сумку с кочаном в вытянутой руке убиенного раба Атмана. Все хорошо в меру. В данном случае, кажется, удалось достигнуть визуальной гармонии. Очень хотелось, что бы Малах Га-Мавет посмотрел на мое произведение. Думаю, работа ученика пришлась бы ему по вкусу. И уж в любом случае меня не упрекнешь в отсутствии чувства юмора.