Чтение онлайн

Однако я знал, что у Мишки дела как шли прекрасно, так и шли, и не сомневался, что и дальше у него всё будет, как надо.

Поэтому когда его жена Маша позвонила мне сообщить о времени похорон, я был просто в шоке. И ещё меня поразило, что Маша держалась очень спокойно, слишком спокойно для любящей супруги. Я задал несколько вопросов, но даже не по тону, а оттенку Машиного тона понял, что не стоит наседать на неё с расспросами, а, тем более, по телефону.

Сами похороны меня тоже немного поразили. Когда я на своей достаточно пожилой "девятке" подъехал к центральному городскому кладбищу, на котором последние лет десять хоронят только либо сверхуважаемых людей, либо крупных криминальных авторитетов, мне стало стыдно: народу было немного, но самой захудалой машиной оказалась новая "Волга ГАЗ-3110" Машиного папы-профессора, которую, как я слышал, Арсению Петровичу практически подарил Миша. Причём похоронная процессия ожидалась с центрального въезда на кладбище, а не через "обычные" для всех рядовых граждан ворота.

Я скромно припарковался чуть в стороне от нескольких сверкающих металликом иномарок и направился к семье покойного. Маша стояла и разговаривала с парой каких-то очень "крутых" личностей. Увидев меня, она сама направилась навстречу.

– Серёжа! Спасибо, что приехал, я тебе чрезвычайно признательна...

– Боже мой, Маша, мои соболезнования!
– Я взял её за руки.
– Не могу себе представить... Как такое произошло? Что, что случилось?!

– Серёжа! Не задавай мне пока вопросов, пожалуйста. Спасибо, что приехал, - снова повторила она.
– Ты единственный из старых друзей Миши, да и, кроме того...
– Маша немного замялась, а я смотрел на неё, ожидая продолжения.
– В общем, его основные работодатели просили, так сказать, чтобы похороны проходили без лишней помпы, и чтобы людей было поменьше, хотя и устроили всё вот видишь, где...

– Без лишней помпы?
– совершенно непроизвольно удивился я, косясь на немногочисленные но очень дорогие машины: там был даже "Лексус-RX300"!

– Серёженька, я потом объясню тебе ситуацию! Извини, ты побудь тут...
– И она величественной походкой вернулась к людям, от которых отошла.

Я проводил глазами стройную фигуру в траурно-чёрном, но, на мой взгляд, коротковатом платье. Такое довольно простое, с первого взгляда ничем не примечательное строгое платьице. Долларов за 300.

От нечего делать, я вытащил сигареты и подошёл к Машиным родителям, тоже стоявшим особнячком. Мишины родители отсутствовали - собственно, у него их фактически, не было, а воспитала его тётка, майор милиции в прошлом. Но сейчас и её не было, и я не стал спрашивать у Маши, почему.

Там вообще была любопытная история детства: как он сам рассказал мне когда-то, мать бросила их с отцом, когда Мишке было 4 месяца. Отец через какое-то время завёл новую семью, а Мишка остался с сестрой отца, никогда не бывшая замужем и своих детей не имевшая. Впрочем, дама она была по своим временам состоятельная, так что Миша вырос, если и без настоящей материнской ласки (тётка его баловала, но бывала часто просто грубовата как работник органов), однако в полном достатке.

С Арсением Петровичем мы были знакомы ещё со свадьбы Маши и Михаила, поскольку я был там свидетелем со стороны жениха. Профессор с женой выслушали мои соболезнования, после чего Арсений Петрович попросил сигарету.

– Арик!
– возмущённо-придушенным тоном просвистела Машина мама.
– Держи себя в руках! Ты же бросил, Арик!

– Ну, солнышко!
– пророкотал Арсений Петрович.
– Ну не могу я с нервами совладать, ну что ты... Мы отойдём с Серёжей, чтобы на тебя не дымить.

Марина Степановна возмущённо надула губы, но скандала устраивать не стала, учитывая трагичность момента. Мы отошли в сторону и закурили. Арсений Петрович выглядел более растерянным и расстроенным, чем Маша, и это было мне почему-то неприятно.

– Ну, как он мог, ты подумай, Серёжа, как он мог!
– Арсений Петрович, нервно затягиваясь, "выдул" сигарету за минуту, покосился на супругу, и, прикрываясь от неё спиной, попросил у меня ещё одну.
– Я не знаю, что уж у Миши там такое стряслось, но совершить самоубийство! Бросить жену, ребёнка! Нет, ты подумай! Что значит: "какие-то неприятности по работе"! Что, у него было безвыходное положение?...

"Так-так", - подумал я.
– "Вот это да! Действительно, какие такие "неприятности по работе"?... Ну что же за невезение у Мишки такое: сначала тогда, когда он работал ещё врачом, и теперь вот... Собственно, сейчас это уже невезением назвать просто кощунственно..."

Аресений Петрович продолжал излагать свои взгляды на аморальность самоубийства. Я слушал эти сетования, кивал, поддакивал и курил.

С горки к кладбищу съехал катафалк, последовала традиционная процедура проводов в последний путь и прощания с покойным. Я слегка обалдел, поскольку Мишина могила оказалась практически в одном ряду с "аллеей героев", как у нас в городе называли ряд могил крупнейших мафиозников, которые последние лет десять только здесь находили свой последний приют. Аллея действительно напоминала выставку бронзовых бюстов, но только не Героев бывшего Советского Союза, а героев нашего времени - руководителей крупнейших преступных и не очень сообществ города, фактически, новых хозяев жизни.

Я, стоя рядом с парой мощных ребят, судя по всему, телохранителей кого-то из новых Мишиных знакомых, слушал короткие траурные речи, смотрел на лицо Миши, спокойно лежавшего в гробу и про себя поражался: когда же мой старый друг вышел на подобную орбиту?

Телохранители даже не пытались переброситься со мной парой-тройкой фраз, как это обычно бывает на похоронах даже между совершенно незнакомыми людьми очевидно, видели машину, на которой я приехал, и не посчитали меня достойным внимания. В общем-то, я и не горел желанием беседовать с ними, хотя, не скрою, ситуация меня интриговала. Хоть и печальное событие, но мало кто на моём месте не строил бы кучу догадок относительно случившегося.

Пригоршни земли глухо ударили по крышке гроба, хмуроватые кладбищенские рабочие зарыли могилу и водрузили довольно красивый временный крест.

Я понимал, что, судя по всему, позже, когда земля осядет, здесь поставят какоё-нибудь неординарный памятник, а пока над холмиком земли будет выситься этот христианский символ. Впрочем, моему другу это уже совершенно всё равно: это нужно не мёртвым, это нужно живым, это они продолжают пытаться сохранять неравенство там, где "костлявая" всех уже уравняла и помирила. Хотя, примирила ли?...

Для проведения поминок оказался снят небольшой банкетный зал в ресторане "Астория". Солидность оплаты подтверждали поданные блюда, хотя всё было сделано достаточно строго и быстро. Всего собралось человек пятнадцать, и никого, кроме Машиных родителей, я не знал.

Я скромно отсидел в уголке, позволил себе, хотя и был за рулём, выпить три рюмки и, когда все стали расходиться, ещё раз засвидетельствовал свои соболезнования Маше и её родителям. Я надеялся, что Маша хоть теперь что-нибудь объяснит мне, но она довольно дежурно кивнула и укатила с крупным толстоватым мужиком на "Лексусе".

"Кажется, всё понятно", - с оттенком разочарования в жизни подумал я. "Не женился пока, да и не стоит, видимо".

Я сел в свою "девятку" и осторожно, стараясь ничего не нарушать, чтобы не объясняться с гибэдэдэшникам в лёгком подпитии, уехал домой.

Я был уверен, что мне действительно понятно если не всё, то основное в этой истории: у Маши начались романы с кем-то из крупных заказчиков Михаила и, видимо, именно поэтому он и решил свести счёты с жизнью. Я знал, что он-то Машку любил.