Чтение онлайн

– Думаешь, он что-то скажет?
– Капитан с сомнением покосился на несолидную ножку от табуретки, которую Садис, примериваясь, держал в руке.

– Скажет, обязательно скажет, - заверил его палачейный мучитель.
– Даже сознается в том, чего не было вовсе. Такими ножками пользовались ещё в 1937 году на Земле.

– Мне-то, в общем-то, не надо того, чего не было, - нахмурившись, сказал Колот Винов.

– А вот это не скажите, господин капитан. Кто его знает, может быть и потребуется? Ну, например, для того, что бы этот Хиггинс выглядел в глазах народа уже полной сволочью. Почему нет?

– Может, и так, - согласился капитан.
– Но мне в первую очередь нужно узнать, что он знает про некоего физика Опер Геймера. Пусть он это сначала скажет.

– Скажет, обязательно скажет, - пообещал Садис, внимательно рассматривая то ножку, то Хиггинса.
– Посмотрите, какая это замечательная ножка, а я не думаю, что мой нынешний клиент более стойкая личность, чем, например, маршал Тухачевский.

Капитан с лейтенантом переглянулись в который раз.

– Образованнейший человек!
– восхищённо сказал лейтенант.
– Какое знание истории!

– Да, - поддержал капитан, - хотя, заметь, образования-то, как такового, у него как раз нет.

Садис тем временем несколько раз, приглядываясь, обошёл вокруг кресла с Хиггинсом.

– Прошу прощения, господин капитан, - сказал он, обращаясь к Колоту Винову, - мне потребуется, чтобы ваши ребята кое-что тут выполнили...

– Конечно, Садис, приказывай им, что нужно. Выполнять распоряжения старшего истязателя!
– крикнул он гвардейцам.

Следуя указаниям Садиса, солдаты перетащили Хиггинса на одну из стоявших в кабинете лежанок подходящей формы с выпуклостью в середине. Как ни вырывался Профессор, как он ни мычал, в конце концов, его привязали животом вниз, так что зад оказался выпяченным вверх.

Садис взял ножик и вспорол бывшему Пожизненному Президенту штаны. Затем, чтобы не занозить случайно руки, он надел плотные перчатки и снова взял ножку от табуретки, услужливо поданную ему одни из гвардейцев. Мгновение палачейный мучитель примеривался, а потом вдруг резко всадил ножку в Хиггинса.

Хиггинс замычал. Садис выдернул ножку и снова ввёл её, повернув по часовой стрелке два раза. Профессор опят замычал и, как показалось присутствующим, захрюкал.

– Ничего не понимаю!
– воскликнул удивлённый капитан.
– Садис, это что такое?

Садис и сам остановился в некотором замешательстве.

– Эй, ты!
– закричал капитан, обращаясь уже к Хиггинсу.
– Это что такое? Тебе так, что - нравится?

– М-м-м!
– мычал Хиггинс, довольно тараща глаза.

Садис в изумлении воздел руки к небу и шептал какую-то древнюю азиатскую молитву. Капитан вскочил со своего места и подбежал к Хиггинсу.

– Ну-ка, ты!
– снова заорал он.
– Открой рот!... Рот открой, тебе говорят, и скажи "А-а"!

– Э-э, - промычал Профессор с разинутым ртом.
– Э-э-э!

– У него языка нет!
– вскричал капитан.
– Он немой. Кто-то отрезал Хиггинсу язык!... Я знаю, кто! Это Пигмалион, сволочь! Точно, он!

Лейтенант тоже подскочил к лежанке и заглянул в открытый рот Хиггинса.

– Да-а, - протянул он, - языка как ни бывало... Но, судя по шраму, он лишился его очень давно.

Капитан в сердцах пнул привязанного Хиггинса:

– Всё равно расскажешь, гад! Даже, если и язык проглотил! Писать будешь! Мозги тебе вскроем и по нейронам методом Вышинского-Берия прочитаем!

Лейтенант потёр подбородок:

– Вот почему он всё время мычал... Но одно мне непонятно: почему он при этом так радостно хрюкал? Ты уверен, что это Хиггинс?

– Что я, Хиггинса не узнаю?
– с негодованием уставился на д'Олонго капитан.
– Даже Садис его узнал. Верно, Садис?

Садис задумчиво повертел использованную ножку, внимательно посмотрел на привязанного немого и бросил опоганенное орудие в бачок для отработанного материала. Затем он плюнул на пальцы и, нагнувшись, потёр лицо Хиггинса, после чего посмотрел на свою ладонь.

– Господин капитан, - сказал Садис, - мудр во истину тот, кто не упорствует в своих заблуждениях. Я уверен, что сперва я обознался. Не знаю, как теперь, но мне кажется, что это не Хиггинс, это подставное лицо. Тут задета моя профессиональная честь: настоящий Хиггинс ну просто не мог бы так кайфовать, я ведь старался, а тут прямо патология какая-то. Дело нечисто: это хорошо загримированное подставное лицо и, по-моему, с какими-то нетрадиционными наклонностями.

Лейтенант присел на корточки рядом с лже-Хиггинсом.

– Ты помнишь, какие у настоящего Хиггинса глаза? Какого цвета?
– спросил он капитана.

– Откуда я помню?
– пожал плечами Колот Винов.
– А ты не помнишь?

– А я-то откуда могу помнить? Я с ним почти и не знаком был.

Капитан резко повернулся к гвардейцам:

– Привести Синюю Бороду! Живо!

Втащили Синюю Бороду. Его окладистая, действительно синяя борода, нахально спускалась на нахально выставленное пузо, а руки были связаны за спиной. Большой нос с крупными вырезами ноздрей, из которых торчала густая синеватая поросль, был презрительно вздёрнут.

– Ага, голубчик, - приветствовал его капитан, - сейчас мы с тобой побеседуем, синенький ты наш. А, может, вовсе и не синенький, а другого оттенка?

Синяя Борода вздёрнул бороду ещё презрительней.

– Ладно, короче!
– махнул рукой Колот Винов.
– Отвечай: кто это?

Синяя Борода надменно посмотрел на капитана, покосился на связанного Профессора и ответил, скривив губы:

– Если вы спрашиваете про то, как его зовут, то это Хиггинс.

– А кто у него вырезал язык?
– настаивал капитан.

– Понятия не имею. Может быть, у него и вообще языка не было.

– Так, может, это и не Хиггинс вовсе?

– Нет, это Хиггинс.

– Значит, Хиггинс? Ты это утверждаешь? Скажи, а то хуже будет.

– Я ещё раз повторяю: это Хиггинс!

– Та-ак, - сквозь зубы процедил капитан, - не хочешь чистосердечно облегчить свою участь. Ну, Садис, тогда слово вновь за тобой. Не подкачай на этот раз!

Садис кивнул гвардейцам, и дюжие парни, схватив Синюю Бороду, подтащили его ко второй лежанке, стоявшей рядом с первой, на которой почивал тот, кого назвали Хиггинсом. Синяя Борода начал, было, отчаянно сопротивляться, но палач ловко огрел его по голове колотушкой, и бывший главарь Банды для особых поручений при бывшем Пожизненном Президенте успокоился, слегка безучастно покорился судьбе.