Другой Аркадий Райкин. Темная сторона биографии знаменитого сатирика
Шрифт:
Райкин не застал разгула этих клонов – он ушел из жизни буквально накануне их появления. Однако будучи гением, артист должен был понимать, куда движется дело. Если это так, то можно себе представить ужас сатирика от осознания того, что дело всей его жизни, все то, чем он долгие годы занимался, стоит на грани своего разрушения. «Добрый зритель в девятом ряду» исчезал, уступая место зрителю из «Телемского аббатства». Как и почему произошла подобная метаморфоза, Райкин, видимо, до конца не понимал. И, как говорится, слава богу – сама судьба пощадила артиста от этого открытия, чего не скажешь о нас, заставших расцвет «Телемского аббатства».
Как будто хватаясь за соломинку, Райкин на исходе своей жизни загорелся желанием съездить на гастроли в Америку. Он, видимо, надеялся, что там еще существовал «умный зритель в девятом ряду», который мог бы по-настоящему оценить его искусство – его соплеменники. Кто-то скажет, что ведь и в СССР было много евреев, даже больше, чем в Америке. Но дело в том, что это были другие евреи – «испорченные», из числа проклинателей советского строя и апологетов будущего «Телемского аббатства». А в Америке жили другие евреи – не испорченные. Не испортиться в Мекке всеобщего потребления им помогла сильнейшая ностальгия по советской жизни, которая внезапно охватила их на чужбине. Став американцами, они в то же время остались «совками» в лучшем смысле этого слова. Именно с ними и загорелся желанием встретиться Райкин на закате своей жизни. Тем более что ситуация позволяла это сделать – Горбачев запустил процесс активного «прогибания» перед Америкой (с декабря 1986 года, когда он встретился на Мальте с Д. Бушем-старшим).
Заметим, что сторонников исполнить желание Райкина на родине было не так много. Эти люди просто не понимали, зачем это нужно артисту – рисковать жизнью ради поездки за тридевять земель. Не понимали сатирика даже его дети, о чем можно прочитать в воспоминаниях его дочери Екатерины Райкиной. Вот ее слова:
«В 1987 году появилась реальная возможность увидеть Америку, выступить перед твоими зрителями, навсегда уехавшими из страны и увезшими с собой, в своих сердцах и душах своего Райкина.
Министерство культуры – «за», медицина – «против»: «Как! Перелет через океан! Семь городов! Перелет и поездки по стране, перемена климата! Он не выдержит!» Врачи всегда недооценивали твою эмоциональную силу. Не брали в расчет энергетику твоего зала. Услышав приговор врачей, ты заплакал. Я примчалась к тебе, стала успокаивать. Я говорила, конечно, очень обидно, что разрешение и возможность поехать в Америку пришли так поздно, когда плохо со здоровьем, когда все трудно: ходить, держать вилку и нож, одеваться, бриться… Ну что ж… Зато ты прожил такую интересную жизнь, ты полностью выразил свой неповторимый талант, ты нашел свой жанр, ты организовал свой театр, ты так любим людьми. Ведь это феноменально! Тебя обожают, тебе пишут, ты всегда желанен! У тебя прекрасная, умная жена, у тебя преданные дети, внук… Но ты не был в Америке, ну и что? И Индия прошла мимо, и Япония, и Франция. Зато… И я начинала по новому кругу перечислять все, чем одарила тебя жизнь. Ты внимательно, не перебивая, слушал и как будто соглашался. Когда я выдохлась в конце моего двухчасового монолога, ты сказал: «А что же мы будем делать в сентябре вместо нашей поездки? Теперь уже поздно, наверное, затевать разговор о путевках (дело было в июне)». Я заверила тебя, что позвоню в санаторий, в Латвию, в твое любимое «Рижское взморье», что еще не поздно, тебя с мамочкой там всегда ждут и т. д. и т. п. Казалось, дело улажено…»
Из этого отрывка видно, что дочь боится за жизнь своего отца и все ее желание уговорить его не лететь в Америку продиктовано только этим. Она не понимала лишь одного: ее отец давно простился с этой жизнью и близкая смерть его нисколько не страшила. Его пугало другое: что перед уходом он так и не сумеет вновь насладиться той аурой зрительного зала, которая долгие десятилетия была для него стимулом к жизни и к творчеству. Той аурой, которая уже почти иссякла в зрительных залах у него на родине (для него в первую очередь), но еще осталась в Америке, где жили тысячи его бывших соотечественников, этой ауры, возможно, не растерявшие. И вновь послушаем Е. Райкину:
«Мы расстались. Я вышла из подъезда и столкнулась с твоим директором Д. Я. Смелянским, которому я рассказала о нашем разговоре. Он сказал, что идет к тебе по твоему зову. Через час он звонит мне и, смеясь, сообщает, что как только ты ему открыл дверь, первым твоим вопросом было: «Вы были у Воронова?» И я поняла, что мой монолог не был услышан, вернее, ты его услышал и согласился со мной, кроме одного пункта: «Америка не должна пройти мимо». И я вспомнила слова доброго человека: «Это его последнее желание. Исполните его. Это ваш долг. Сделайте все, чтобы он увидел Америку».
Дальнейшее было просто: нас с Котей (Константин Райкин. – Ф. Р.) обязали подписать бумагу, где мы обещали «заботиться о своем отце». С этим условием мы выехали в Хельсинки и второго сентября самолетом полетели в Нью-Йорк. Тебе было очень трудно. Я была все время рядом. Надо было беречь твои силы для десяти концертов в семи городах Америки: Нью-Йорк, Вашингтон, Филадельфия, Бостон, Чикаго, Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Со второй половины гастролей начался нарыв в ухе – ты простудился от кондиционеров в гостинице, в машине, в грим-уборной. Боль не давала спать, врачи делали что могли, я делала необходимые процедуры в номере, за кулисами, но, выходя на сцену, ты все забывал, боль отступала. На сцене царил Артист, а в зале были его зрители! И это был триумф!
Вернулся ты домой счастливый…»
После поездки в Америку дни Райкина были сочтены. Он осуществил то, о чем самозабвенно мечтал, и больше его в этой жизни уже ничто не держало. Жена была под надежным присмотром врачей и его детей, сами дети ни в чем не нуждались и даже более того – родной сын наследовал от него его детище, его Театр миниатюр, которому он отдал почти полвека.
Была закончена и работа над мемуарами. Последняя магнитофонная запись с Елизаветой Уваровой, литобработчицей книги, состоялась 16 октября. Спустя неделю Райкин справил свой 76-й день рождения. Причем в этот день он вышел на сцену в спектакле «Мир дому твоему» (это было 300-е представление) и, как окажется, это был последний сценический выход Райкина на публику. 28 октября великого сатирика прямо из дома увезли в Кунцевскую больницу. Выйти оттуда живым ему уже будет не суждено. О последних днях жизни артиста вспоминают очевидцы.
Е. Уварова:
«В начале декабря, за две недели до кончины, я была у него в больнице. Мы вышли в парк – ему разрешили двадцатиминутную прогулку. Собственно говоря, прогулка – не то слово, ему можно было посидеть в кресле у входа в корпус. И Райкин снова был Райкиным. По-детски весело смеялся, слушая перепалку одного из больных с медсестрой, заметившей своему подопечному, что тот вышел на улицу в домашних тапочках. Человек в тяжелом зимнем пальто, меховой шапке и… тапочках, по-видимому, был взят актером на заметку.
Потом мы вернулись наверх. Пили чай в палате. Он сильно похудел за время болезни. «Да, мне неплохо бы прибавить килограмма два», – заметил он. Старательно ел булочку, поданную к чаю. О чем мы говорили? Конечно, о театре, о работе. Его волновал спектакль, который готовился силами молодежи (речь идет о спектакле «Служанки», который ставил Роман Виктюк, а главную роль играл Константин Райкин. – Ф. Р.). Собирался вырваться на день из больницы, чтобы посмотреть репетицию. Рассказывал о новых замыслах. Написанный С. Альтовым текст его будущего спектакля «Поезд жизни» лежал на столике у кровати. В ближайшее время рассчитывал поехать в Матвеевское, в Дом ветеранов кино, и там работать. Условились, что туда же приеду и я.
И только когда вышел из палаты проводить меня до лифта, грустно вздохнул: «Сколько людей видел этот коридор! И каких!»…»
Е. Райкина:
«Твоя последняя больница… Мы все по очереди, а иногда вместе с мамой, с Володей (В. Коваль – муж Е. Райкиной. – Ф. Р.), Котей и Алешей навещали тебя. Ты был уже очень болен… В последний раз я навестила тебя в больнице в пятницу (18 декабря. – Ф. Р.). Ты был еще очень слаб, но уже ходил. Медленно, скованно, неуверенно, как бы ощупывая ногами пол. На следующей неделе тебя обещали выписать домой. Твой лечащий врач сказала мне с облегчением, что вроде бы кризис миновал, и даже разрешила мне с тобой погулять. Был не очень морозный, но ветреный вечер. Я закутала тебе пол-лица теплым шарфом. Пятнадцать минут гуляли. Я что-то тебе рассказывала, стараясь отвлечь от грустных мыслей, от тревоги, которая была у тебя в глазах. Ты молчал. Вернувшись в палату, я заверила тебя, что в воскресенье опять приеду. Мы опять погуляем, я принесу тебе последние номера «Огонька»… Но ты, глядя куда-то мимо моего лица, сказал: «Нет, мне сейчас нельзя отвлекаться. Надо заниматься новой программой. С чем выходить сегодня к людям, о чем говорить, какие темы поднимать, в каком ключе? Ты понимаешь, как сейчас это трудно, когда все можно, когда сегодня газета острее любого эстрадного сатирического автора. Надо еще думать о грядущем 50-летии театра…» Ты много думал о юбилее. Искал форму его празднования, говорил об ответственности, о своем волнении, даже страхе…»
Аркадий Райкин скончался рано утром в воскресенье, 20 декабря 1987 года. Причем официальные СМИ в течение двух дней не давали никакой информации об этой смерти. Тогда это сделала ленинградская молодежная газета «Смена». Вот как об этом вспоминает Л. Сидоровский:
«…Я уговорил нового редактора питерской «Смены» плюнуть на эту дурацкую традицию, нарушить «табель о рангах» – так наша газета первой в стране сказала своему читателю, что великий артист скончался… Еще в том печальном эссе писал я о том, что необходимо присвоить имя Аркадия Райкина Ленинградскому театру эстрады, что было бы очень правильно поименовать в его честь у нас какую-нибудь уютную улочку. Но к моим предложениям, естественно, не прислушались…»
Вспоминает Е. Райкина:
«Я так и не попала в день папиных похорон на кладбище – не могла оставить маму одну. Я играла перед ней роль, что все хорошо, не подпуская к непрерывно звонящему телефону. Бегала то и дело к двери, скрывая от нее людей, пришедших с соболезнованиями. Только через неделю, в присутствии врача, мы открыли ей, что папы больше нет. Раздался страшный крик. Бедная мама! Частично парализованная (в течение пятнадцати лет) после инсульта, потерявшая речь, она была черной от горя. После этого она прожила еще два года. И все это время говорила всего три слова: «Да», «Нет» и «Вот». Пару раз мучительно сложила фразу: «Я хочу умереть». Будь она здорова – нашла бы способ сразу же последовать за ним…»
Для советского искусства 1987 год стал одним из самых печальных – из жизни ушла целая плеяда знаменитых деятелей советской культуры. Среди них: актер Игорь Ильинский (14 января), режиссер Анатолий Эфрос (14 января), композитор Дмитрий Кабалевский (16 февраля), кинорежиссер Юрий Чулюкин (7 марта), актер Олег Жаков (4 мая), актер Леонид Харитонов (20 июня), актер Анатолий Папанов (5 августа), актер Андрей Миронов (16 августа), актер и кинорежиссер Владимир Басов (17 сентября), актер Михаил Царев (9 ноября). Как видим, Аркадий Райкин замкнул этот скорбный список, что весьма символично – ведь из жизни ушел ПОСЛЕДНИЙ ГЕНИЙ ВЕЛИКОЙ ИМПЕРИИ. С его уходом начался отсчет последних месяцев существования и самой империи.