Чтение онлайн

– Под ЛаМаншем? – я чтото слышал об этой стройке века и периодически отбивался от предложений проинвестировать строительство какойнибудь ее части. Серега предупреждал, что проект это странный, коммерчески практически бесполезный, неспособный в обозримом будущем вытащить себя даже на самоокупаемость, и я ему верил.

– Да, сэр, – согласился, скривившись, Том, – под каналом. Мой кузен работает в проектном бюро. Подумайте только, два десятка миль под водой! Фантастика. В славное время мы живем, мистер Майнце!

– Все б вам, европейцам, землю ковырять, – усмехнулся я. – Швейцарцы тоже собираются сквозь Альпы копать дыру. В Италию.

– Мы – англичане, сэр, – поправил меня Томас. – Простите. А этим, с континента, просто делать нечего. Кому нужны их горы? Мне очень жаль, но ерунда это все. Вот через канал нужна дорога, а то наша экономика задыхается. А там зачем? Кто поедет в Италию через тоннель, если есть самолеты и корабли? И строить они будут наверняка еще лет двадцать. У нас быстрее все построится!

– Японцы уже два месяца как под водой катаются. Про тоннель Сэйкан слышал?

– А, – отмахнулся Том, – простите меня, сэр, да только игрушки это все. Там у узкоглазых под водой всегото десяток миль.

Такая точка зрения не была для меня внове, ведь всему миру известно, что Россия – родина слонов и всех изобретений: все, что придумали мы – эпохально и значимо, а то, до чего додумались другие – баловство одно.

Между тем мы уже оказались на Спенсерстрит и до цели поездки оставались считанные минуты. И самую последнюю из них отсчитали часы над трехэтажным краснокирпичным зданием университета.

Едва я выбрался из машины и расправил брюки, как за спиной раздался спокойный негромкий голос:

– Мистер Майнце? Позвольте, я провожу вас к канцлеру. Вас ждут.

В паре метров позади меня на тротуаре стоял человек. Тощий как вешалка, из тех людей, что совсем недавно очень быстро потеряли половину своего привычного веса – опавшие щеки, свисавшие двумя мешками под нижнюю челюсть, простыня полощущейся на подбородке кожи… На секунду мне показалось, что смотрю я в глаза дракону с острова Комодо – таким невыразительным и бессмысленным было выражение взгляда белесых гляделок моего провожатого.

– Я могу взять с собой охрану? – не то, чтобы я боялся, но потом Луиджи обязательно на меня наорет.

– Это лишнее, здесь вам ничто не угрожает.

– Пошли, Томми, – я упрямо кивнул своему телохранителю.

«Ящер» поджал тонкие губы – будто я только что его смертельно чемто обидел. Да и наплевать. Не английская королева этот сноб, переживем.

– Меня зовут Ллойд Снайдер, я секретарь полковника Спратта. Следуйте за мной, сэр, – Мистер «прямая спина» повел меня под широкую арку входа.

В вестибюле повернули направо и мимо отвернувшегося секьюрити прошли к лестнице в торце здания. Освещение не позволило рассмотреть интерьеры в подробностях, но и внимание мое было поглощено совсем иными размышлениями.

Предстоящая встреча с номинальным главой финансовой столицы мира будоражила воображение – какая разница, что он скажет, важно, что он меня знает! И это красноречиво доказывает, что я коечто значу в этом мире и имею какойникакой вес. И такое положение весьма льстило моему самолюбию. Мне двадцать шесть лет, а я уже вон где! Смог бы я добиться чеголибо подобного оставшись в Союзе? Да ни в жизнь! Серый рассказывал, что предел моей карьеры – место на кафедре родного института. И, скорее всего, так оно и было. Пока ясно не видишь цели – бесполезно стремление к ней. А что я мог увидеть изза преподавательской стойки провинциального ВУЗа? Обком партии? Даже не смешно, там таких своих видящих – как грязи.

Серега раньше частенько говорил (сейчасто он так уже не думает): кто владеет информацией, тот владеет миром. А не говорит больше так, потому что он теперь не владеет информацией – он ее создает, и только теперь приближается к овладению миром. И пусть абсолютному большинству это незаметно, но дело обстоит именно так. Я же пока только на стадии овладения. Но и не вечер еще!

Пока я упивался манией собственного величия, для которой, как известно, не нужно величия, достаточно просто мании, мы пришли к высоким – метра четыре – деревянным дверям, почти воротам, подобным тем, что можно найти в любой областной филармонии СССР: геометрический узор на полотне, латунные блестящие ручки и петли. Помпезно и… только лишь помпезно. Еще чуточку расточительно.

– Прошу вас, сэр. Вашему человеку лучше остаться здесь, – «Ящер» отворил левую створку, вошел и отступил от входа чуть вправо, давая мне проход. – Мистер Закария Майнце, господа!

В просторном зале – шагов сорок в длину и десяток в ширину, освещенном солнечными лучами, падающими сквозь пяток высоких окон, стоял замечательный Тобразный стол с дюжиной кресел за ним и троном с высокой спинкой во главе. Меня встречали три человека.

Самый старший был тем самым лордоммэром, сэром Гревилем, я опознал его, запомнив по нескольким газетным публикациям. Гдето он был в странной шапке, мантии и со здоровенным медальоном на пузе – должно быть, ритуальное должностное облачение, гдето – в цивильном костюме, как в статье о встрече с парой беспризорников из нашего Мемфиса, гдето в рубашкеполо и традиционных бриджах. Но всегда с аккуратно уложенными слегка вьющимися седыми волосами, улыбкой на породистом лице, прямотаки лучащимся дружелюбием и святостью. Идеальный образец мужа, облеченного народным доверием.

Вторым оказался невыразительного вида мужичок с прилизанной прической. В советских фильмах о гнусном царском режиме такими частенько изображали разнообразных приказчиков – даже тонкая щеточка усов была, что называется «в масть»! Сними с него костюмчик, изготовленный гденибудь в районе Сэвил Роуд и стоящий как та машина, на которой я приехал, отбери лакированные штиблеты – и вот он, гольный типаж купеческого наймита!

Третий встречающий, кажется, был чьимто секретарем – одежка поплоше, только галстук с заколкой на уровне, во взгляде одновременно достоинство и желание услужить.

– Здравствуйте, мистер Майнце! – обнажив улыбкой желтоватые зубы, воскликнул хозяин помещения. – Я так рад наконецто с вами познакомиться! Как доехали?

Он сделал несколько энергичных шагов навстречу, протянул руку и потряс мою ладонь необыкновенно крепкой хваткой – даже у Луиджи лапа была помягче. Видимо, полковником он был без дураков – заслужил гдето.

– Спасибо, сэр, – я слегка поклонился, показывая свое почтение, – дорога к вам оказалась быстра и приятна.

– Это очень замечательно, – он приобнял меня за плечи, чему я очень удивился, помятуя о показной английской чопорности, но быстро сообразил, что передо мной разыгрывают «своего в доску парня». Позади еле слышно стукнула притворенная дверь. – А то я боялся, что какаянибудь мелочь вроде дождливой тучи может помешать нашей встрече.

Англичане много говорят о своей отвратительной погоде, но они понятия не имеют о действительно плохой погоде. Следует понимать, что английская погода плоха только в сравнении с югом Франции – там, где Ницца и МонтеКарло. Здесь не бывает жары и холодов, снег выпадает максимум на неделю за весь год и сразу тает, туманы редки и случаются только зимой. Дождей меньше, чем в том же Риме или Гамбурге, не говоря уже о Ленинграде, где безоблачных дней за год едва наберется тричетыре десятка. Словом, даже обсуждая погоду – они врут. Вранье здесь – хороший тон, если оно убедительно и разделяется окружающими. Они врут, когда изображают вежливость и участие – на самом деле им плевать на вас с башни святого Стефана, что возвышается над Вестминстерским дворцом, врут, когда делают вид, что их не интересуют деньги – это единственное, что их понастоящему интересует (ну, кроме футбола, конечно, и обсуждения налогов), врут, когда изображают сексуальную холодность – более похотливого народца в Европе не найти (разве только в Италии). Словом, когда англичанин тебя хвалит – бойся, ты гдето здорово лопухнулся.