Чтение онлайн

Вот с Изотовым всегда так: наговорит, наговорит, а мы потом разгребай. Но, как обычно, в его размышлениях было рациональное зерно, которого мы с Захаром прежде не видели. И только ради него следовало совершить эту поездку.

– И вот еще что я вам скажу, – продолжал Валентин Аркадьевич, – Очень важный аспект высокотехнологичного производства – безопасность. Чтобы никто не мог повторить того, что вы сделали. Есть такое понятие – монопсония. Слышали?

Захар кивнул – он не зря посещал два года курсы МВА, а я пожал плечами.

– Это противоположность монополии. Когда покупатель на рынке всего один. Станьте таким покупателем для высокотехнологичных производств, производящих для вас комплектующие, размещенных за пределами страны, и можете быть спокойны за безопасность своих разработок. Если турбина состоит из сотни деталей, то нет беды, когда восемьдесят процентов производства ее элементов размещается в десяти разных странах – никто из них не сможет собрать вашу турбину. И никому кроме вас их продукция неинтересна. Они будут привязаны к вам сильнее, чем вы можете себе вообразить.

– Заодно и платить им можно будет столько, сколько хочется, а не сколько просят?

– Ну да, примерно так. Есть, правда, одна существенная деталь во всей этой конструкции. Экономика в нашем мире достаточно стабильна. Что это значит для нас? А это значит, что любое массовое производство нужно будет втиснуть в рыночные условия. Понятно?

– Не очень, – здесь стушевался даже мой ученый Захар.

– Ну вот смотрите: в мире есть два десятка автопроизводителей, работающие на весь мир – американцы, японцы, немцы, остальные европейцы, все представляют на свободном рынке по тричетыре компании, остальное – мелочевка, вроде нашего ВАЗа. Эти двадцать компаний полностью охватывают все сегменты рынка. Они им просто владеют. И рынок не потерпит появления еще даже одного подобного производителя – ему просто негде будет пристроить свою продукцию. Если, конечно, рынок не развивается. Но когда он растет – географически, экономически, то и у новичка появляется шанс. Поэтому для завоевания рынка, нам, наверное, прежде всего, нужно озаботиться его развитием. Когда я работал в Вене, часто приходилось слышать: “в Китае и Индии такой огромный рынок, так много покупателей, они вытащат нашу экономику из той дыры, где мы оказались!” Действительно, вместе Индия и Китай составят, наверное, треть, а то и больше от населения Земли. Добавьте сюда Африку и получите больше половины. Казалось бы – огромный рынок! Но он нищий – у маленькой Европы денег в сотни раз больше! Если его не развивать, давая людям возможность заработать, то и не нужно ждать от него чудес – их не будет. Но поставьте там заводы, на которых будут работать индусы и китайцы, где они смогут получить свои сто долларов в месяц и увидите, как ваш прежде нищий рынок начнет искать способы прикупить продукцию ваших заводов.

Мы говорили еще долго и Валентину Аркадьевичу приходилось объяснять нам такие очевидные вещи, что было трудно понять – как мы сами до такого не додумались?

Постепенно разговор свернул на жизнь внутри Советского Союза:

– Теперь каждый новый день я просыпаюсь в предчувствии чегото нехорошего. Как год назад в АлмаАте запахло национализмом, мне стало понятно, что обратной дороги нет, – поделился Изотов. – У меня приятель хороший там уже лет двадцать обитает. Прилетал летом. Если то, что рассказал мне Владимир Павлович – правда, то Союзу и в самом деле недолго осталось жить. Слишком велики внутренние напряжения. Конструкция их не выдержит. И, думаю, у Горбачева на самом деле нет времени. Даже если он не такая скотина, какую ты мне описал, то ничего реформировать он уже не успеет. А старая максима большевиков гласит: не можешь контролировать процесс – возглавь его! Никто же не объяснит ему, что на пожаре нужно спасать самое ценное, а от остального избавляться с радостью. Он будет либо спасать все, либо пусть все сгорит! А потом спляшет гопака на пепелище своей избы: смотрите, как здорово я придумал сжечь этот грязный, вонючий хлев! Герой.

– Вы все еще верите, что этот человек работает на благо Родины? – удивился я.

– Не мог же он быть сорок лет коммунистом, влезть на самый верх иерархической лестницы и в одночасье переродиться?

– История знает немало подобных примеров.

– Да уж, Иуд она наплодила, – согласился Изотов. – У вас деньгито наличные есть, голодранцы?

Захар достал из портмоне пятьсот долларов. Я порылся в своих карманах и добыл столько же.

– Я про рубли спрашиваю, – уточнил Изотов. – Это не деньги, это валюта.

– А, – первым сообразил Захар и вынул из того же портмоне десяток фиолетовых четвертаков, что обменяли мы в Шереметьево. У меня было три сотенных, полученных там же.

– Пятьсот рублей на две недели? – Валентин Аркадьевич тяжело вздохнул. – Всетаки бестолковые вы оба. Отдохнула на вас матьприрода.

Он подошел к книжной полке, достал какуюто книжку и раскрыв ее, высыпал на стол ворох купюр. Среди денег там появлялись какието непохожие на рубли бумажки.

– Что это такое?

– Чеки Внешторгбанка, – ответил Изотов, собирая их в кучку. – Когда получил их для покупок в “Березке”, подумал – зачем сейчас приобретать чтото, если лет через пять товар будет поновее, да поинтереснее? Вот, отложил.

– В следующем году “Березки” по всей стране закроют. Купите лучше новый телевизор сейчас. – Посоветовал я. – Или холодильник – что там в этих магазинах есть? Скоро ничего не будет. Тратьте все. А то выйдет, что вы зря работали, зарабатывая эти фантики.

– Спасибо, – поблагодарил Изотов. – Вот вам тысяча рублей, потом отдадите при случае.

Мы поговорили еще полчаса и стали собираться – поезд не стал бы нас ждать. Валентин Аркадьевич пригласил заходить на обратном пути. Но и без приглашения мы собирались это сделать.

Закупившись “монгольскими” подарками, мы поехали на площадь трех вокзалов.

Дорога через заснеженную страну на поезде – то еще удовольствие: тыдыктыдык, тыдыктыдык, за окном белая пелена, в щели иногда ощутимо дует с улицы, проводник – золотозубый узбек, напихивающий в купе по шесть человек. Впрочем, этого и стоило ожидать от поезда “МоскваТашкент”, на который нас угораздило взять билеты. Мы смогли отстоять свое купе от злобных поползновений хитрозадого хлопкороба – помогли американские документы, но выходить в коридор лишний раз остерегались. Казалось, что весь Узбекистан едет в этом вагоне.

– Интересно, если они все здесь, то кто остался в Ташкенте? – спросил я у покрытой снегом равнины за окном.

Малая родина встретила нас оттепелью – часто капало с крыш, на дорогах машины устроили жуткое месиво из грязи и снега, прямо возле вокзала ктото поставил двухметрового снеговика, сейчас перекошенного и лишившегося одной из “рук”.

– Ты к маме? – спросил Захар.

Мы не обсудили детальную программу поездки.

– Нет, Захарыч, я пойду навещу свою первую воспитательницу в детском саду! Ну что за вопрос?! Ты же тоже не в кружок авиамоделизма сюда приехал?

– Гыгы, – ответил Захар и побежал к подходящему автобусу N22. – До вечера, Серый!

А мне от вокзала было и пешком недалеко идти. Только двадцать восьмого декабря 1987 года на тротуарах было очень грязно и скользко. Но я радовался даже этой возможности испачкать ноги.

Конечно, мамы не было дома – зачем ей быть дома в понедельник? Но запасной ключ всегда хранился у бабы Вали – соседки.

После недолгого допроса перед закрытой дверью: “А кто там? А к кому? А Сережи нет уже давно! Ты – Сережа? Не морочь мне голову, иди отсюда!”, она все же решилась выглянуть из квартиры, и я едва успел ее подхватить – впечатлительная бабуся лишилась чувствс, упала в обморок, сомлела – и все это она сделала сразу. Я всегда говорил матери, что не стоит сильно полагаться на соседку: она из тех людей, для которых даже укус комара – событие вселенского масштаба. А закипевший чайник бабка была готова обсуждать неделю. Со всякими подробностями, которые нормальный человек и не заметит: “вот и когда огоньто газовый зажегся, я услышала как мусорная машина приехала. Думаю – не Степка ли это? Ан нет, Степкато на автобусе ездит! Али может, перевели на мусорку? Вот и думаю – Степка или не Степка? Даже Марьванне позвонила – в окното выглянуть боязно. Мы со Степкой прошлый раз так полаялись! Что ты! Прибить меня, старую, обещал. И здесь вдруг… как мой чайник закипит!!!!!!!!” Вот этот баб Валино “чайник закипел” я и приклеил к подобным людям – излишне эмоционально переживающим мелочи.

– Ой, и правда – Сережа! – закудахтала баба Валя, когда пришла в себя.

Получить ключ мне стоило больших усилий, и, обуваясь захлопывая за собой входную дверь ее квартиры, я услышал:

– Аллё, Марьвана? Здравствуйте, Марьванна! А у насто представляете какое случилось только что? Сережка приехал! Да нет, не Степкин, Степкин сам еще не ездит! Соседки моей Фроловой Таньки Сережка, который в Монголии был четыре года…

Дальше я не дослушал, захлопнул дверь, но был стопроцентно уверен, что о моем приезде очень скоро будет знать весь наш миллионный город.