Чтение онлайн

Проконсул был прав, и я не смог противопоставить его рассуждениям ни одного разумного аргумента. Тем не менее я решил попытаться возразить ему, чтобы хотя бы досадить…

— Откуда у тебя такая уверенность в том, что твои враги не смогут взять с тебя пример? — спросил я после того, как мы некоторое время помолчали.

Цезарь лукаво усмехнулся и оперся обеими руками на круп лошади у себя за спиной. Он предпочитал ездить верхом именно таким образом, если позволял рельеф местности. Затем, сжав кулаки, он уперся ими в край кожаного седла, чтобы сидеть прямо, а не запрокинувшись назад. Цезарь смотрел вперед, стараясь в то же время не выпускать из виду холмы и лес по левую руку от него. Он больше не боялся нервиев, скрывавшихся за деревьями и кустами. Цезарь давно понял, что кельты стараются не вступать в бой на открытой местности и будут как можно дольше избегать битвы, ограничиваясь кратковременными вылазками.

— Конечно, любой народ, который Цезарю удастся подчинить своей воле, сможет кое-чему научиться у Цезаря. Но запомни, друид, они смогут научиться только тому, что Цезарь знал еще вчера. А этого слишком мало, если они хотят выиграть битву завтра.

Теперь при всем моем желании я не мог ничего возразить. Разве есть что-нибудь более убедительное, чем вера в успех?

Тем временем отдельные когорты уже достигли места, на котором было решено разбить лагерь, и стали размечать местность, выполняя приказы трибунов, а также некоторых центурионов, чтобы остальные когорты могли сразу же начать возводить укрепления. Как только прятавшиеся в лесу нервии увидели наш обоз с вещами, состоявший из множества тяжело груженных телег, они словно хищники помчались вниз по склону к плохо защищенным возам, стоявшим между двух холмов у реки. Как только кельтские всадники выехали из леса, римская кавалерия бросилась врассыпную, словно стая испуганных птиц.

Тем временем вторая часть многочисленного отряда нервиев, так же стремительно спускавшаяся вниз по холму, быстро переправилась на другой берег реки. Воины тут же поднялись на гребень противоположного холма, чтобы атаковать легионеров, которые начали строить укрепления. Цезарь велел развернуть вексиллу — пурпурное знамя полководца. Началась битва.

При помощи туб отдавались приказы отдельным когортам, все еще выстроенным в походную колонну. Паника быстро улеглась. Буквально из ниоткуда, из хаоса возникли небольшие подразделения, которые быстро и организованно перестроились в слаженную формацию. Те легионеры, которые уже начали возводить укрепления и копать ров, тут же бросили топоры и лопаты, чтобы достать свои гладиусы. Те же, кто удалился от лагеря на довольно большое расстояние, чтобы рубить деревья для частокола, со всех ног бросились назад, держа свое оружие наготове, хотя у них не было времени надеть снятые кольчуги. Словно полчище муравьев, нервии вгрызались в организованные ряды римлян, которые пытались как можно быстрее выстроиться в боевой порядок. В первую очередь кельты атаковали легионеров, отдававших при помощи туб приказы отдельным когортам — в них летели стрелы и копья, их стаскивали с лошадей, чтобы, повалив на землю, перерезать горло. Цезарь пришпорил свою кобылу и помчался во весь опор к десятому легиону, оказавшемуся в крайне затруднительном положении. Я видел, как он скакал от одного центуриона к другому и кричал на своих солдат. Одно из копий, брошенных кем-то из атаковавших нервиев, едва не сразило проконсула. Я развернул свою лошадь и галопом поскакал назад, лавируя между тушами убитых вьючных животных и горящими телегами. Какофония стонов и диких криков сводила меня с ума. Оказавшись наконец в задней части обоза, где пока что не было ни одного нервия, я с удивлением отметил, что на мне не было ни одной царапины. Лучники убили нескольких заложников, которые попытались бежать. Внимательно осмотрев все телеги, я увидел Криксоса и Ванду — они скакали прочь от обоза, чтобы как можно быстрее оказаться в безопасности. Я пришпорил свою лошадь и присоединился к ним. Мы галопом поднялись на ближайшую небольшую возвышенность и начали наблюдать за ходом битвы.

Хотя некоторые легионы больше не получали никаких приказов, они продолжали организованно держать оборону. Все же трудно переоценить преимущества регулярной армии, состоящей из ветеранов, за плечами которых было не одно сражение! Каждый солдат прекрасно знал, что он должен делать, даже несмотря на то что полководец не имел возможности отдавать приказы. На левом фланге девятый и десятый легионы начали теснить нервиев.

Метнув свои пилумы в атаковавших врагов, римляне сами перешли в наступление. Когда кельты запаниковали, солдаты девятого и десятого легионов начали преследовать их. Из-за этого правый фланг с одной стороны оказался совершенно не защищенным. Нервии не преминули воспользоваться таким подарком судьбы и бросились в атаку под предводительством своего вождя Бодуогната. Организованным строем они сначала перекрыли кавалерии Цезаря, надеявшейся укрыться в недостроенном лагере, путь к отступлению, а затем обратили в бегство римских всадников. Кельты запели победную песнь, тут же подхваченную всеми воинами. Казалось, будто эти странные, наводящие ужас звуки доносятся отовсюду: из леса, с холмов и даже из лагеря римлян. Сотни слуг и возниц из обоза римлян не смогли выдержать этот оглушительный рев кельтов — потеряв остатки самообладания, они пустились наутек. Нервии набросились на защитников недостроенного лагеря и на остатки обоза с вещами, безжалостно уничтожая всех, кто пытался оказать хоть малейшее сопротивление. Всадники легкой нумидийской кавалерии, сражавшиеся на стороне Цезаря, решили, что у римлян нет никаких шансов на победу, и предпочли ретироваться с поля боя. Их примеру последовали прекрасно владевшие пращой балеарцы и критские лучники. Кельты сгоняли римских солдат в кучу, словно скот, и безжалостно рубили на куски. Почти все знаменосцы и трубачи были убиты, а без них любой легион вынужден сражаться вслепую. Цезарь больше не мог управлять своими войсками. Каждый легионер дрался за свою жизнь. Оглушительный рев, стоявший над полем боя, напоминал вопль раненого морского дракона, пришедшего в мир живых из царства мертвых. Проконсул понимал, что он стоит на краю пропасти. В боевых порядках римлян образовались огромные бреши, и теперь строй легионеров напоминал скорее старую дырявую тряпку. Казалось, еще немного, и эта битва станет концом галльской кампании, которую Цезарь надеялся превратить в развлекательную прогулку. Вся кельтская кавалерия проконсула бежала с поля боя. Цезарь потерпел сокрушительное поражение! Как только враги настигнут римского полководца, Луна понесет по галльской равнине его обезображенное бездыханное тело.

Но битва продолжалась несмотря ни на что.

Наблюдая за всем происходящим с безопасного расстояния, я отказывался верить своим глазам. Цезарь был близок к поражению, а я отчаянно молил всех богов последний раз смилостивиться над ним и подарить римлянам победу. Если честно, то меня беспокоила не столько судьба римлян, сколько мое будущее и будущее Ванды. Ведь, победив в битве, нервии наверняка сделают рабами всех, кого им удастся взять в плен. Моя судьба была неразрывно связана с военной удачей Цезаря. Воины нервиев наверняка не станут разбираться, кто я такой — кельтский раурик или римлянин!

Вдруг я увидел на поле боя Цезаря. Отличить его от множества других всадников можно было лишь по пурпурной накидке, развевавшейся у него за спиной. Проконсул выхватил щит из рук какого-то легионера и, ожесточенно жестикулируя, бросился вперед. Очевидно, он хотел собственным примером показать солдатам, что нужно продолжать сражаться. Цезарь оказался в первых рядах. Он направлял своего коня то в одну, то в другую сторону. Казалось, что везде, где появлялся Цезарь, он поднимал боевой дух римлян. Стоило воинам увидеть развевающуюся накидку своего полководца, как они тут же смыкали ряды, вновь формировали упорядоченное боевое построение и начинали теснить врага. Под натиском легионеров, которые словно обрели второе дыхание, кельты медленно отступали. Тем временем многочисленные заложники, которых везли на телегах в задней части обоза римского войска, убили немногочисленную охрану и, захватив запасных лошадей, обратились в бегство.

В тех местах, где поле боя было усеяно телами римлян и кельтов, но сражение уже не велось, поскольку основные действия разворачивались несколько в стороне, появились возницы и рабы. Словно стервятники, они набрасывались на трупы, даже несмотря на то что некоторые, едва сорвав с шеи какого-нибудь кельта золотой обруч или срезав с пояса кошелек, тут же падали, пронзенные стрелами. Смерть некоторых мародеров была не такой легкой — их рубили на куски мечами или топорами оказавшиеся поблизости воины Цезаря или Бодуогната.

Совершенно неожиданно появились два легиона, шедшие в арьергарде. Наверняка они видели множество дезертиров. Сделав из этого факта соответствующий вывод, легионеры поспешили на помощь к основным силам римлян. Увидев подкрепление, солдаты римской армии бросились вперед с новыми силами, словно не чувствовали усталости, хотя сражение длилось уже довольно долго. Нервии оказались в ловушке — с тыла их атаковали двенадцать тысяч солдат Цезаря. Кельты сразу же поняли, что у них не осталось ни малейшего шанса на победу. Однако они продолжали сражаться. Как только воин, дравшийся в переднем ряду, падал на землю, на его место тут же становился следующий. Тем временем сложенные друг на друга тела тысяч погибших и тяжелораненых образовали целые валы, напоминающие земляные насыпи, которые римляне возводят вокруг своих лагерей. Кельты продолжали сражаться с врагом, взбираясь на эти возвышенности. Ни один из них не покинул поле боя. Римляне уже успели перестроиться и атаковали врага, образовав упорядоченный боевой строй. Даже возницы и рабы спешили на помощь солдатам Цезаря. Все, кто сражался на стороне римлян, уже не сомневались в том, что кельты будут разбиты.

И Рим в самом деле победил. Боги в очередной раз решили подарить Цезарю победу.

Цезарь расхаживал по палатке из угла в угол. Время от времени он останавливался и задумчиво смотрел на меня, словно надеясь, что я смогу дать ему какой-нибудь совет. Подсчеты, произведенные после окончания битвы, и полученная от немногих оставшихся в живых нервиев информация свидетельствовали о том, что из шестисот их соплеменников благородного происхождения в живых остались только трое. Общее количество нервиев перед началом битвы составляло шестьдесят тысяч человек, римлянам же удалось взять в плен пять тысяч, и они собирались продать всех этих варваров в рабство. Такие цифры совсем не устраивали Цезаря.

— Нет, — сказал проконсул, — напиши, что из шестидесяти тысяч нервиев в живых остались только пятьсот. Я думаю, сенаторы, заседающие в Риме, хотят услышать, что на поле битвы мы взяли в плен именно пятьсот воинов.

— Сенаторы в Риме? — усмехнулся я. — А мне кажется, что ты хочешь присвоить себе выручку, полученную от продажи четырех с половиной тысяч рабов.

— Какое тебе дело до моих долгов, друид? Когда грядущие поколения будут обсуждать мои деяния, никто и словом не обмолвится о долгах. Все будут говорить только о славных победах, одержанных Цезарем на поле боя!

Когда проконсул диктовал мне текст одной из глав своей второй книги о Галльской войне, в палатку вошел гонец. Он сообщил, что на помощь нервиям собиралось прийти войско адуатуков [66] .

Адуатуки решили отправить своих воинов в эти земли. Однако, узнав о том, что римляне буквально разгромили нервиев, это племя решило занять выжидательную позицию и отражать атаки римлян, находясь в своих крепостях. Не долго думая, Цезарь велел Мамурре заняться сооружением осадных орудий. Адуатуки, которые всего лишь несколько дней назад с пренебрежением называли римлян немощными карликами, сдались без боя, как только увидели тараны и осадные башни. Более пятидесяти тысяч человек Цезарь велел продать в рабство.