Чтение онлайн

Ли Сю-фын в то время руководил группой китайских рабочих, занятых на ремонте железнодорожного пути недалеко от Перми. Он был порядочным человеком, очень хорошо относился к рабочим и ненавидел белогвардейцев за убийство своего названного брата Ло Фын-туна. С помощью Ли Сю-фына и другого китайца по фамилии Ван Юй-сю я поступил на конный завод ухаживать за лошадьми. Этот конный завод поставлял боевых коней для Красной Армии, поэтому рабочие завода были на положении бойцов. На заводе я работал до конца 1918 года, руководил бригадой из 18 китайских рабочих.

Тогда контрреволюционная белая армия Колчака, белогвардейские части Хорвата, Семенова и других с помощью так называемых союзников — Японии, Англии, США — и китайских милитаристов начали продвигаться на запад вдоль Сибирской железнодорожной магистрали. В авангарде у них был поднявший мятеж чехословацкий корпус [13] . Вскоре передовые части белой армии приблизились к Перми. Конный завод получил приказ эвакуироваться в Вятку (ныне Киров). Я подумал: «Неужели всю жизнь быть конюхом, какой в этом смысл? Лучше последовать совету Цзяо Лань-тина, отправиться в Алапаевск и вступить в регулярную часть Жэнь Фу-чэня». Я оставил конный завод и временно поселился в бараке, где жил Ли Сю-фын.

Захватив Пермь, части белой армии пытались продолжать наступление на запад. Они рвались к Вятке, намереваясь соединиться с интервентами и белогвардейцами, действовавшими на Севере. Вятка являлась восточными воротами Москвы, и ее падение создало бы крайне напряженное и опасное положение на Восточном фронте. Поэтому товарищ Ленин подписал декрет о всеобщей и немедленной мобилизации всего народа, в том числе служащих учреждений, студентов и преподавателей, на борьбу с Колчаком. Бойцы Красной Армии воспрянули духом, и началось всеобщее контрнаступление. Контратакующие части Красной Армии, действуя из района Вятки, завязали с врагом ожесточенные бои, которые вначале шли с переменным успехом. Но белогвардейцы не выдержали могучего натиска частей Красной Армии и начали беспорядочно отступать на восток, к Уральскому хребту.

Я узнал, что отряд Жэнь Фу-чэня по-прежнему находится в Алапаевске, охраняет рудник. И я направился в Алапаевск. В Алапаевске я встретился с Цзяо Лань-тином и вместе с ним вступил в отряд Жэнь Фу-чэня, состоявший из 800 бойцов, в основном шахтеров-китайцев.

В то время в районе Алапаевска бродили вооруженные банды — остатки разбитых контрреволюционных частей. Бандиты, рассчитывая на отсутствие у нас, рабочих, боевого опыта, постоянно пытались прорваться на рудник на автомашинах, захватить ценное имущество и разрушить оборудование. Однажды на рассвете небольшой белогвардейский отряд незаметно подошел к городку и пытался неожиданно напасть на рудник. Налетчики не предполагали, что мы имеем вокруг рудника плотное кольцо охранения, а в наиболее важных пунктах вырыли окопы и выставили дозоры. У нас были установлены сигналы: один выстрел — появление небольшой группы противника, два — кавалерия противника, три — приближение крупных сил. Поэтому как только белобандиты появились в полосе охранения, мы сразу же обнаружили их и своевременно приготовились к отражению нападения. Когда отряд белогвардейцев приблизился к руднику, мы, применив тактику охвата с флангов, одним ударом полностью уничтожили бело-бандитов. За эту победу командование наградило наш отряд и присвоило ему наименование «Красный отряд китайских героев».

Вскоре Колчак, перегруппировав части белой армии, начал новое наступление из Сибири на запад. Неожиданно одно из соединений белой армии прорвалось в район между Пермью и Екатеринбургом и захватило в тылу Красной Армии станцию Чусовскую (в 100 км северо-восточнее Перми), от которой шла железная дорога на Нижний Тагил. В этом районе находился железнодорожный мост, имеющий важное стратегическое значение; захват его белогвардейцами создал исключительно неблагоприятную обстановку для Красной Армии. Поэтому командование Красной Армии немедленно сосредоточило в этом районе свои подразделения, имевшие задачей отбить мост. Несколько атак не дали нужного результата. Тогда командование решило поручить выполнение этой задачи «Красному отряду китайских героев». Как только был получен приказ, наш отряд в составе 800 с лишним бойцов выступил в указанный район. Приближаясь к мосту, мы обнаружили, что белогвардейцы для его охраны выставили два станковых пулемета. Ураганный огонь вражеских пулеметов прижал наших бойцов к земле, невозможно было поднять головы. Ползком мы с большим трудом продвигались вперед. Каждый шаг приносил нам большие потери; многие наши товарищи пали на подступах к мосту. Однако, несмотря ни на что, мы упорно продвигались вперед. Когда первые группы наших бойцов достигли середины моста, огонь вражеских пулеметов достиг предельной плотности и продвигаться вперед стало еще труднее: мост был буквально устлан убитыми и ранеными бойцами. Многие наши товарищи, вступив на мост, сразу же падали в реку, сраженные вражескими пулями.

Я дополз до середины моста и на какой-то момент заколебался, не зная что делать: продвигаться вперед или отступать. Вдруг я увидал, как находившийся впереди меня боец, крепко сжав руками винтовку, бросился вперед. Я немедленно последовал его примеру: крепче сжал в руках винтовку, перебежал оставшийся участок моста и устремился на вражеские окопы. Враг, охваченный паникой, ослабил огонь. Наши бойцы, воспользовавшись тем, что вражеские пулеметы умолкли, поднялись во весь рост и с криком «в атаку!», быстро преодолев оставшееся расстояние, устремились на врага. Позиции противника были захвачены.

Когда бой закончился и мы проверили наличие людей, то оказалось, что из 800 с лишним бойцов было убито и ранено более 600, живых и не имеющих ранений осталось 160 человек. Хотя наши потери были очень велики, этот бой принес нам славу. Белогвардейцы начали бояться китайских красноармейцев; стоило им только услышать, что поблизости китайское подразделение, как они в панике разбегались. А местное население после этого боя стало называть нас не иначе, как «китайскими героями».

Командование Красной Армии предоставило нам время для отдыха и переформирования, а затем перебросило наш отряд в степь близ города Кургана (в то время это была маленькая железнодорожная станция). Вместе с другими частями Красной Армии мы преследовали отступающие белогвардейские войска. Рота, в которой я служил, была в авангарде. Когда она в погоне за врагом зашла далеко в степь, отступающие белогвардейцы внезапно остановились и повернули против нас оружие. Командир роты приказал немедленно окопаться. Сделать это оказалось невозможным, так как стояло самое холодное время года и земля промерзла почти на метр. Тогда командир приказал вырыть в снегу временные укрытия. В то время, когда бойцы были заняты сооружением укрытий, дозоры внезапно обнаружили, что с обоих флангов нас окружают вражеские кавалеристы. Командир роты, человек очень умный и находчивый, понял, что наше положение становится трудным, и приказал немедленно отступать.

Почти все бойцы роты благополучно отступили, а я и еще один товарищ оказались окруженными вражескими кавалеристами. Со всех сторон надвигались белогвардейцы с саблями наголо; отступать было некуда. В этот критический момент мы мгновенно сообразили, что надо спрятаться в снегу. Очень кстати поднялась сильная метель, и через каких-нибудь 10–15 минут нас покрыло толстым слоем снега. Так мы остались незамеченными.

Над степью опустилась ночь, подул холодный северный ветер. Мы промерзли до костей и страдали от голода, но боялись пошевельнуться. Невозможно выразить словами безвыходность положения, в котором мы тогда находились. Даже сейчас, вспоминая этот случай, я не могу удержаться от дрожи. Мы лежали и думали про себя: «Наверное, замерзнем». Смерти мы не боялись, страшнее был плен. Белогвардейцы люто ненавидели красноармейцев-китайцев. Если китайские бойцы попадали им в руки, с ними зверски расправлялись: отрезали уши, выкалывали глаза, после жестоких пыток их расстреливали. Поэтому мы твердо решили, что если враги обнаружат нас, будем биться до конца.

Так мы лежали в снегу в течение полутора суток. К утру третьего дня наши руки и ноги совсем одеревенели, глаза не видели, мы были совершенно беспомощны.

К счастью, в это время части Красной Армии начали контрнаступление. Нас обнаружили и отправили в тыловой госпиталь. Если бы приход наших задержался еще немного, мы, безусловно, замерзли бы в этой бескрайней степи.

После выздоровления я вернулся в свой отряд, он в то время находился в тылу на отдыхе. Однажды бойцы, собравшись вместе, вспоминали прошедшие бои. Все сошлись на том, что презрение к смерти — гарантия победы и что именно благодаря этому мы завоевали почетное название «китайские герои». Такие беседы воодушевляли бойцов.

Случай в Курганской степи подорвал мое здоровье, и я не мог больше участвовать в трудной боевой жизни отряда.

Меня направили в Омск на работу в органы ВЧК. Я думал, что буду выслеживать и вылавливать бандитов и шпионов, а мне поручили сопровождать эшелоны с каменным углем на линии Омск — Ново-Николаевск (ныне Новосибирск).

Однажды я случайно встретил на улице в Омске товарища Гао Хай-фына — командира батальона одной китайской части Красной Армии и рассказал ему о себе. Гао пообещал попросить Управление ВЧК перевести меня к нему писарем. Его батальон целиком состоял из рабочих, грамотных не было, а я умел читать и писать. Здоровье мое к тому времени несколько улучшилось, и я справился бы с этой работой. Тогда существовало такое положение, что учреждение не должно задерживать человека, которого запрашивает воинская часть, и меня откомандировали в батальон Гао Хай-фьгна.

Вскоре командование Красной Армии отдало приказ сосредоточить в Иркутске все китайские подразделения, находившиеся в Сибири, привести их в порядок и сформировать из них 3-й интернациональный полк под командованием Сунь Фу-жэня. Сформированный полк сразу же начал преследование белогвардейских войск, отступавших на восток, освободил Верхнеудинск (ныне Улан-Удэ), где и был расквартирован.

Когда наша часть двигалась на Верхнеудинск, у меня неожиданно обострилась старая болезнь, и я попал в Беляшинский военный госпиталь. Болезнь протекала тяжело, температура доходила до 40°. Я думал, что не избегу смерти, однако через некоторое время начал поправляться. После госпиталя я подал рапорт о демобилизации из армии по состоянию здоровья и вскоре получил согласие командования.