Чтение онлайн

Мне выдали на полгода бесплатный проездной билет, по которому я мог съездить в любой уголок Советской России. Я по-прежнему получал денежное и провиантское довольствие. Оставив Сибирь, я отправился в Москву, затем на Украину, в общем, поездил много.

Шел 1920 год. Затянувшаяся война поставила молодую Советскую республику в крайне тяжелое положение. Народ бедствовал. Например, на Украине, житнице страны, основным продуктом питания была свекла.

Но несмотря на все эти трудности, новое утверждалось в сознании народа. Люди ощущали, как после революции совершенно изменились отношения между национальностями. Помню, в царской России мне приходилось наблюдать множество фактов угнетения нерусских национальностей, например, татарам и евреям запрещалось говорить на своем родном языке; нарушители установленного царскими властями порядка имели дело с полицией, подвергались оскорблениям и даже избиениям. В городах им запрещалось жить в больших домах. Даже богатые евреи и татары селились в маленьких деревянных домиках или землянках. И только после победы революции исчезла всякая дискриминация в отношении нерусских национальностей.

Что касается нас, китайцев, то в прошлом дворяне и помещики именовали нас не иначе, как «темными людьми». После революции отношение к нам совершенно изменилось. Многие китайцы, проживающие в СССР, женились на русских девушках, что до революции было неслыханно. Я растрогался до слез, когда увидал на выпущенных Советским правительством денежных знаках несколько китайских иероглифов, обозначающих лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Такие, как я, китайцы, служившие в Красной Армии, повсюду пользовались огромным уважением.

Во время поездок по стране я слышал много рассказов о китайских красноармейцах. Особенно мне запомнился один — о том, как под Пермью рука об руку сражались с врагом китайский боец по фамилии Нин и шестнадцатилетний русский красноармеец. Этот красноармеец отличался большой храбростью. Как-то во время боя он, невзирая на смертельную опасность, выскочил из окопа и открыл стрельбу по белогвардейцам. Китайский боец Нин, имеющий больший боевой опыт, увидев, в каком опасном положении оказался его товарищ, тотчас же выскочил из окопа и прикрыл красноармейца собой. Русский юноша остался невредим, а китайский боец был тяжело ранен в правый глаз осколком вражеского снаряда. Этот случай в те годы был широко известен русским и китайцам.

Многие из китайских добровольцев боролись против иностранных интервентов и белогвардейцев на Украине. В свое время мне пришлось побывать в украинской деревне Олисяны, в которой, по рассказам жителей, неоднократно останавливались китайские красноармейцы. Все жители деревни, кроме кулаков, ненавидевших китайские красные отряды, с восхищением отзывались о храбрости и дисциплинированности китайских бойцов.

Мне рассказывали также об участии китайцев в боях за освобождение Одессы. В город вошли части Красной Армии, но не успели они закрепиться, как превосходящие силы белых ночью внезапно начали наступление на Одессу. Части Красной Армии, в составе которых было много китайских бойцов, понеся тяжелые потери, временно оставили город. Китайские красноармейцы, попавшие в плен, были зверски убиты. Их товарищи поклялись отомстить врагу за мученическую гибель своих братьев.

Вскоре, несмотря на ожесточенный огонь противника, Красная Армия начала решительное контрнаступление на Одессу. В результате упорных боев город был взят, более 70–80 процентов оборонявших его белогвардейцев — уничтожено. В боях за взятие Одессы китайские бойцы проявили высокий героизм и отвагу, заслужив уважение и любовь украинского народа.

В 1921 году я приехал в Читу и шесть месяцев прожил у своего названного брата, потом в Иркутске в течение года учился в вечерней школе. В конце 1924 года я приехал в Москву, где неожиданно заболел. Врачи посоветовали мне поехать в район с теплым климатом и некоторое время не работать. Поэтому я отправился в Харьков, где после короткого отдыха вступил в созданный китайцами кооператив, занимающийся чисткой и окраской одежды, и находился там на административной работе. По вечерам я изучал русский язык, а также учился водить и ремонтировать автомашины. Затем я перешел в налоговое управление при Народном Комиссариате финансов и работал там налоговым инспектором вплоть до 1933 года, когда вернулся на родину.

За этот короткий период я своими глазами видел, как советские люди в очень трудных условиях настойчиво строили новую, социалистическую жизнь, при этом они работали не покладая рук, с большим энтузиазмом. В стране ощущался острый недостаток сырья и материалов, и многие юноши и девушки по собственной инициативе начали собирать повсюду утиль, который можно было использовать для переработки. С мешками они обходили дворы и квартиры, собирая у жителей самые различные негодные к употреблению вещи, затем сдавали собранный утиль и снова отправлялись по дворам и квартирам. Такая забота этих юношей и девушек о будущем своей страны трогала до глубины души.

К тому времени, когда я возвращался к себе на родину, в Харькове и других местах появилось очень мною новых заводов и фабрик. Существовавшее ранее весьма напряженное положение с продуктами питания и предметами первой необходимости значительно изменилось к лучшему, за большинством необходимых вещей уже не стало очередей; с каждым днем оживленнее становилось на рынках, значительно повысился жизненный уровень народа.

В Китае я стал коммунистом и работал в шанхайской подпольной организации. После освобождения Шанхая от гоминьдановцев меня направили на работу в управление общественной безопасности, откуда я недавно ушел на пенсию по старости.

В 1950 году в Шанхай приезжала группа советских товарищей, и меня прикрепили к ней переводчиком. Один из них, Саша Аксенов, однажды спросил меня:

— Товарищ Яо, где вы научились говорить по-русски?

— В Советском Союзе, — ответил я.

— Вы были в Советском Союзе?! А чем вы там занимались?

Я коротко рассказал историю своей жизни. Саша Аксенов был очень взволнован, он схватил меня за руки, крепко сжал их и возбужденно проговорил:

— О, так вы старый боец Красной Армии! Я тоже служил в Советской Армии и горячо приветствую вас, дорогой товарищ!

Он поинтересовался, сколько мне лет, и, получив ответ, сказал, что я гожусь ему в отцы. И он стал звать меня отцом. Всякий раз, когда он называл меня так, я испытывал глубокое волнение.

Во время гражданской войны в СССР я внес, конечно, очень небольшой вклад в дело победы революции. Но главное здесь заключается в том, что еще несколько десятков лет назад китайский и советский народы совместно проливали кровь за освобождение пролетариата всего мира.

Литературная запись Вэн Хэн-шэна.

Я рано остался без отца и матери и рос на попечении бабушки и близких друзей покойных родителей. Потом, когда нужно было уже самому заботиться о себе, подался я из родной провинции Шаньдун на Северо-Восток. Был и подмастерьем, и грузчиком, пока, наконец, не попал в Харбин, где устроился в лавку к русскому купцу. В феврале 1917 года на улицах Харбина появились объявления о найме китайцев на работу в Россию. В том месяце я заработал всего несколько юаней [14] . А что на них сделаешь? Проешь — раздетым останешься, одежонку купишь — питаться не на что. В общем, выход один — завербоваться. Так я, как и многие другие бедняки-соотечественники, расстался с любимой родиной.

Поезд доставил нас к русско-польской границе. Мы попали в 4-й тыловой саперный батальон и пробыли в нем до октября 1917 года — рыли окопы и выполняли всякие подсобные работы. Затем объявили перемирие (я в то время еще не понимал почему), и мы направились в Киев за расчетом. Вот тогда только я понял, что нас обманули: за все проработанные месяцы мы получили лишь по нескольку рублей. Начали протестовать, но ничего не добились. Тогда каждый стал строить свои планы: кто решил копить деньги для возвращения в Китай, кто надеялся найти работу в России, а мы с приятелем подались к русско-румынской границе, и нам удалось устроиться на железную дорогу.