Чтение онлайн

— Ага, — мои глаза слезятся от чипса, застрявшего в дыхательном горле, и я жду, пока он пройдёт, прежде чем говорить. — Или, может, он просто проигнорировал мои слова.

— Не понимаю, как ты вообще находишь таких людей.

Она не поймёт, потому что встречается с Алиной ещё с тех пор, как мы переехали в эту квартиру, и ей ни разу не пришлось ступать в кишащую пираньями воду лондонских знакомств.

— С приложениями для знакомств сейчас просто беда, — открываю телефон и лениво листаю, чтобы доказать свою точку. — Хотя, если подумать, так было всегда.

— Почитай мне парочку профилей, — говорит она, откидываясь на спинку дивана и готовясь к нашей привычной игре.

— Ладно, понятно. Этот парень зарифмовал «старикашка» с «Баккарди Бризер».

Свайпаю влево.

— Словесный виртуоз, — пожимает она плечами.

— Этот написал, что не любит пармезан.

Мгновенный свайп влево.

— Может, у него непереносимость лактозы.

— А этот, — включаю голосовое сообщение, — изображает Шэгги из «Скуби-Ду». Причём даже не похоже.

Зато рост 193 см, так что свайп вправо.

Джози вздыхает всем телом. К сожалению, она из тех безнадёжных романтиков, которые верят, что для каждого есть пара. Даже для меня.

— Не думаешь, что судишь их слишком строго? Может, ты слишком… привередлива?

— Я? Привередлива? — пытаюсь возмущённо ахнуть, но получается только фырканье.

— Мы живём в Лондоне. Ты могла бы жить в ромкоме начала нулевых, но нет. — Она наклоняется, и пряди волос раскачиваются у её лица. — Что ещё важнее, я могла бы проживать это через тебя, но, говоря прямо, я этого не делаю.

— Прости, что моё нежелание отношений портит тебе веселье.

— Приложения убили романтику, — ноет она, и её голова могла бы быть прозрачной, потому что я буквально вижу, как её воображение помещает меня в историю, где молодой Хью Грант заходит в кофейню и мгновенно влюбляется в меня — с копной волос, обаянием и всем прочим. — Где ухаживания? Где напряжение?

— Ты познакомилась с Алиной на безлимитном бранче в стиле мюзиклов. Какое напряжение?

Она сужает глаза, но уголки губ предательски дёргаются.

— Момент, когда наши голоса впервые слились, был полон напряжения, вообще-то.

— В момент знакомства вы пели «On My Own» из «Отверженных», — напоминаю я.

— Ладно, технически да. Но речь не обо мне.

Её телефон пикает от сообщения, и она на секунду отвлекается, пока экранный диктор зачитывает текст со своей вечной скоростью, которую я никогда не успеваю понять.

Наши отношения всегда были такими. Мы были единственными девушками в квартире 1А на первом курсе университета, застрявшими среди хаоса бесконечных питьевых игр парней и их ужасных привычек на кухне. Мы устраивали киновечера с горячим шоколадом «Бейлис» и попкорном (она любила сладкий, я — солёный, так что со временем обе полюбили микс), где пересматривали все части «Сумерек», цитируя каждую реплику. С тех пор мало что изменилось в нашем распорядке, разве что теперь мы живём в так называемом инвестиционном жилье её родителей в Южном Лондоне, а при просмотре «Сумерек» нам больше нравятся Карлайл и Чарли, чем Эдвард и Элис.

— Ты никогда не думала познакомиться с кем-то в реальной жизни? Без приложений?

— А ты никогда не думала заняться стендапом? Говорят, сейчас туда берут кого угодно.

— Что? Ты могла бы убить двух зайцев: чаще выходить и встречать новых людей.

У меня никогда не было огромного круга друзей, но раньше я хотя бы чаще выходила из дома. С тех пор как Джози начала задерживаться в галерее допоздна, я остаюсь наедине с собой. И, честно говоря, мои занятия диктуются исключительно либидо. Потому что больше мне никакое общение не нужно.

— Эйв, люди так делают постоянно. Это совсем не странно. Тебе просто нужно выйти, развлечься, — она загибает пальцы, — найти хобби или что-то в этом роде и познакомиться с кем-нибудь. Это просто.

— Но ты вообще меня знаешь?

— Кажется, да.

— Хорошо, тогда у нас две проблемы. Во-первых, мое единственное хобби — слушать поп-панк середины 2000-х и меланхолично смотреть в окно.

— Можешь заняться чем-то творческим. Попробуй записаться на вечерние курсы по графическому дизайну, может, даже зачтут в университете. — От этих слов у меня сводит живот, но она продолжает: — Или пойди на роспись керамики. Ты же всегда хотела.

— Да, конечно, ведь именно на уроках росписи керамики и начинаются самые страстные романы. — Никто не умеет так выразительно закатывать глаза, как Джози, и это одна из моих любимых её черт. — А во-вторых, если где-то и есть мужчина, который ищет женщину с жизнерадостностью надгробия и эмоциональным интеллектом камня, то у него самого явно есть проблемы, которые ему нужно сначала решить.

Она доедает оливки и говорит то ли с умилением, то ли с издевкой:

— Ты не настолько невыносима, как сама о себе думаешь.

— Жозефина, лесть тебе не поможет.

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно…

— Чувствую, что как раз неправильно и пойму.

— …но скажи честно: у тебя вообще есть другие друзья?

Я на секунду теряю дар речи.

— Ну, есть же ты.

— Конечно. Но я сказала «другие».

Она ждёт. Я неуверенно добавляю:

— Тогда… Макс?

— Вы делили одну матку двадцать шесть лет назад. Не думаю, что это считается.

— Ну, знаешь ли, ты куда лучшая соседка. Он тогда забрал почти всю еду, и я вылезла на свет тощей, как дохлый хорёк.

— Мне очень жаль это слышать. Но если не считать твоего «матко-соседа» и соседки по квартире… Если мы вдруг поссоримся, что тогда?

От кого-то другого это прозвучало бы обидно, но я знаю, что она заботится. Джози просто не понимает, что мне комфортно в рутине и с минимальным кругом общения. Хотя «круг» — это громко сказано, потому что, кроме неё, в нём никого нет.

— Ты что, заранее планируешь разрыв наших отношений? Намёки какие-то кидаешь?

— У меня Луна в Деве, я ко всему готовлю запасные планы. — Она проводит рукой по узорчатой ткани подушки, играя с кисточками на углах. — Что будет, когда меня не станет?

— Боже, у нас ещё есть несколько десятилетий, чтобы об этом волноваться, — отвечаю я, хотя понимаю, что она имеет в виду не уход в мир иной, а её отъезд из Лондона в следующем году на тур с выставкой. — Джози, со мной всё будет в порядке. Ты же знаешь.

Я не одинока. Меня устраивает моя жизнь.

Но иногда мысли сами собой уносятся прочь, и я представляю, что было бы, если бы я рисковала, как Джози, как мой брат. А потом вспоминаю, сколько всего можно потерять, и мысли сплетаются в тугой узел в животе, который не даёт мне сдвинуться с места.