Чтение онлайн

— Слушай, ты поддерживала меня на первом курсе, когда мне было тяжело, теперь моя очередь. — Она заправляет волосы за уши и выпрямляется. — Мы живём в потрясающем городе, и тебе пора выйти в свет. Ты слишком долго пряталась в темноте. Теперь время снова научиться светиться.

— Это цитата из диснеевского фильма для подростков?

Она игнорирует мою реплику.

— Я просто хочу сказать, что мне повезло — я знаю, какая ты на самом деле. — Её искренность заставляет меня скривиться. — Ты должна попробовать. Правда постарайся выйти из зоны комфорта, познакомиться с новыми людьми. Не обязательно с мужчиной. Хотя бы с другом. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна, и… стоп. — Её лицо озаряется хитрой улыбкой, и мне уже страшно услышать, что она скажет. — Ты мне должна. За квартиру. Когда ты заселялась, то пообещала, что в обмен на смешную (по меркам Лондона) аренду от моих родителей выполнишь одно моё условие. Вот оно. Я выбираю это.

Чёрт. Я совсем забыла про этот договор. Я поднимаюсь с пола и плюхаюсь на диван, подтягивая колени к груди и накрывая их краем рубашки.

— Это низко, Джоуи.

— Не называй меня Джоуи.

— Буду называть, если ты шантажируешь меня.

— Шантаж работает? — Её зелёные глаза озорно поблёскивают. Джози может быть миниатюрной, но её натура — исполинская. Как будто вся её личность сконцентрирована в этом полутораметровом тельце.

— Конечно работает, поэтому я и злюсь. — Если соглашусь, она отстанет, так что я прочищаю горло и говорю то, что она хочет услышать: — Я постараюсь выйти в свет.

Она кивает, хотя не уверена, что я серьёзно. Телефон вибрирует, напоминая о времени, и Джози говорит:

— Мне пора спать. Но я рада, что ты хотя бы вышла из дома на этот «комедийный» вечер, даже если комедии там было мало.

— Если честно, девушка перед моим свиданием была уморительной.

Джози встаёт, стряхивая несуществующие крошки с пижамы.

— Может, тебе стоило уйти с ней.

Она направляется в спальню, а Руди преданно семенит за ней. Иногда я вспоминаю, как мы теснились в её крошечной комнате в общежитии, и понимаю, что теперь не могу представить её в таком замкнутом пространстве — ведь её свет должен видеть весь мир.

Но я — не Джози. Я не рискую и уж точно не собираюсь отпускать тот тщательный контроль, который у меня есть над своей жизнью.

Латте-арт, оказывается, может быть провокационным?

Ава

Каждый день наши клиенты подталкивают меня всё ближе к краю.

— У меня есть девушка, — заявляет мужчина передо мной, когда я пододвигаю его «флэт уайт» через стойку.

Я с недоумением поднимаю на него взгляд, и полоска шеи над его накрахмаленным воротником розовеет, пока он нервно переносит вес на другую ногу. Я несколько раз моргаю, пока не замечаю, как он настойчиво смотрит на кофе, который сейчас находится ровно посередине между нашими руками. Я сделала сердце из вспененного молока, и форма уже начинает сморщиваться по мере того, как пузырьки оседают.

— Хотите другой? — ровно спрашиваю я, указывая на напиток.

— Нет, — отвечает он, и его шея теперь пылает возмущённым пурпуром. — Я очень счастлив с ней. Мы однажды поженимся.

Он хватает чашку и уходит, а во мне разрывается вздох. Это не первый раз, когда мужчина воспринимает мой безобидный латте-арт как какую-то грязную провокацию.

Пока «упущенный шанс» устраивается в одном из мягких кресел в углу, я беру тряпку, чтобы протереть поверхности. Я перемещаюсь по кафе, вытирая столы из реставрированного дерева и ставя стулья на место. Проблема работы на одной и той же должности годами в том, что становишься настолько эффективным, что почти сам создаёшь себе скуку. Работа не приносит удовлетворения, но мне и не нужно удовлетворение. Мне не нужно думать об этом месте после того, как я выхожу за дверь в конце смены, и это хорошо.

«Сити Роаст» — удивительно уютное место для своего расположения прямо в бетонном корпоративном районе Лондона, где обитают юристы, бухгалтеры и начинающие финансисты. Обычно основной наплыв клиентов здесь перед девятью утра. Сейчас же, ближе к полудню, в кафе рассредоточены студенты с ноутбуками, родители с колясками и наши постоянные пенсионеры, наблюдающие за людьми через панорамные окна.

Я отодвигаю свисающую лозу, возвращаясь за стойку. Растения, свисающие со светильников и полок и стоящие в массивных горшках, все искусственные, но мой менеджер думает, что они настоящие. Возможно, потому, что в моменты крайней скуки я всё равно их поливаю — и он точно видел, как я это делаю. Поскольку новых клиентов нет, я устраиваюсь за стойкой, чтобы сделать себе кофе, наблюдая, как одна капля эспрессо медленно стекает по боковой части машины.

— Ава! — раздаётся голос из подсобки, вырывая меня из задумчивости.

Я переглядываюсь с коллегой Матео, который сочувственно кривится и занимает моё место у кофемашины. Я делаю шаг назад, глубоко вздыхаю и толкаю дверь, готовясь защищаться от любого обвинения в нарушении гостеприимства, которое я, несомненно, совершила.

— А, вот ты где. Я звал тебя уже сто лет, — говорит мой менеджер, даже не поднимая глаз, пока он в замешательстве разглядывает полки, с ручкой в одной руке и планшетом в другой.

Карл, как всегда, безупречен. Его седеющие волосы зализаны таким количеством геля, что это могло бы напугать пожарных, а кожа, обветренная солнцем, натянута на чертах лица, которые, вероятно, были очень привлекательными двадцать лет назад. Сейчас он выглядит так, будто его нарисовал по памяти человек с ограниченными художественными способностями.

— Я обслуживала клиента, — говорю я с фальшивой улыбкой.

Его чинос слегка коротковаты, обнажая «весёлые» носки, которые он носит каждый день, а антропоморфные гамбургеры выглядывают из-под его невероятно начищенных оксфордов. Было бы неплохо, если бы он вкладывал столько же усилий в помощь по кафе, сколько в полировку обуви, но такова жизнь.

— Твой фартук грязный, — заявляет он, наконец поднимая на меня взгляд.

— Да? Неужели? — Мы открыты всего два часа, а мой фартук уже в брызгах молока, кофейная гуща забилась под ногти, а ожог в форме миндалины на левом запястье всё ещё горит после недавнего контакта с пароотражателем.

— Я проверяю остатки и заметил, что у нас не достаёт, — он делает паузу и смотрит на планшет, будто сверяя цифры, хотя я знаю, что он уже их помнит, — семи KitKat Chunkies. Ты не знаешь, почему так?

Мои мысли мгновенно возвращаются к вчерашнему дню. Хорошо, что он не разбирается в технологиях, потому что если бы он посмотрел записи камер наблюдения, то увидел бы, как я с таким энтузиазмом запихиваю в рот шоколад, что прохожий остановился, чтобы проверить, не подавилась ли я.

— Нет, понятия не имею, — невинно отвечаю я. Он слегка сужает глаза, будто не совсем верит мне, но не настаивает. — Это всё, Карл? Кажется, пришли клиенты. — Я выхожу из комнаты, не дожидаясь ответа.

Я приседаю у холодильника с молоком, расставляя бутылки по сроку годности, когда в дверь вваливается группа мужчин. Сдерживаю стон, поднимаясь, и мои суставы скрипят так, как это бывает у людей в середине двадцатых. Кто вообще заходит в кофейню за четыре минуты до семи вечера в пятницу?

Оказывается, корпоративная версия «Суперкрошек».

— Привет, — говорит самый высокий — в тёмном костюме, с высокими скулами и идеально пропорциональными чертами лица, которые на мгновение заставляют меня думать о золотом сечении и последовательности Фибоначчи. Он понижает голос и смотрит на меня сквозь густые ресницы. — Мы будем безумно благодарны, если вы сможете сделать нам три двойных эспрессо.

Я никогда не была особо восприимчива к мужскому обаянию, поэтому выдавливаю сдержанную улыбку и отвечаю: