Чтение онлайн

Выбравшийся из-под половицы Крыс, протёр лапками глаза, вяло оглядел собравшихся и собрался, было, снова воровато нырнуть в свою норку.

— Ты куда это смываешься, точно крыса с тонущего корабля? — строго прокукарекал Кок, которому надо было на ком-то сорвать голодное недовольство собой и миром. При этом сам он, как всегда, имел вид несгибаемого капитана, стоящего на мостике гибнущего судна. Для пущей убедительности Кок опять взял в лапу часы и посмотрел на них, причём на этот раз, перевернув циферблат вверх ногами.

— Квох! Квах-то время сегодня идёт медленно, — процедил Кок.

Как все птицы, петух должен был есть часто и хоть что-нибудь поклевать время от времени. Сейчас Коку невыносимо хотелось есть. Перед его помутившимся от голода взором мелькали блюдечки, полные самой разнообразной крупы. Здесь были и пшено, и гречка, и овсянка, и даже открытая банка консервированной кукурузы. С этой консервированной кукурузой у Кока была связана целая история. Кок частенько упоминал, что однажды, на кухне весьма приличного ресторана, он попробовал даже настоящую консервированную кукурузу. Правда, при невыясненных обстоятельствах, поскольку в детали Кок вдаваться не любил и лишь раз признался, что успел-таки тогда склевать полбанки на скорую руку. Что было потом, и долго ли гонялись за Коком, так и осталось тайной.

— Ух-хо-хо, — Хомо приподнялся с дивана и ухмыльнулся. По-видимому, почёсывание собственной макушки дало какие-то ценные результаты.

— А что, если нам поискать что-нибудь поесть? — глубокомысленно продолжил он. Дальнейшего развития эта мысль, — как и всякая хорошая мысль, — к сожалению, не получила.

— Надо придумать, — ках, — проквохтала Цыпа.

— «Ках, ках»… — передразнил её Кок и важно продолжил:

— «Ноу-хау» — «знать как» и «хай-тех» — «высокие технологии» — это самое главное в современной жизни.

— А ещё: «ноу-где» и «ноу-когда», — сунулся в разговор решивший поумничать Крыс.

Спорить с этим было трудно. Затосковавший Хомо стал негромко и уныло напевать одну из своих песенок:

Хомо прикурил изжёванный ошмёток сигары и с удовольствием пустил дым в потолок. Этой песенке он научился у одного уборщика в цирке. Может, он научился бы от него и ещё кой-чему полезному, но, слава богу, уборщика вовремя уволили, когда он, будучи сильно навеселе, едва не попал под слона.

— Курить — это вводить свою семью в лишние расходы, — недовольно прокудахтала Цыпа.

— А который сейчас час? — не обращая на неё внимания, снова спросил Хомо.

Кок неторопливо подцепил часы, скосил глаз и, солидно про-ко-ко-кашлявшись, сообщил:

— Конец одиннадцатого.

На этот раз он держал часы боком. Казалось, что его ответ никого не озадачил, только Крыс задумчиво присел на край оторванной половицы, пошевелил усиками и промолвил:

— Наверное, это уже очень много времени.

Ворон хотел было сделать какое-то замечание о быстротечности всего на земле, но хмуро промолчал.

— Опять одного яйца нет! — горестно всплеснула крыльями вдруг снова появившаяся откуда-то Цыпа. — Ктох же его мох взять?

Все молчали. Вдруг Сержант пристально уставился на Крыса. Крыс поёжился, но попытался сохранить независимый вид. На губе у Крыса прилип маленький кусочек яичной скорлупы.

— Так никто таки ничего не знает… — угрожающе, не то спросил, не то утвердительно заявил Сержант.

— А это что?! — Сержант мгновенно подскочил к Крысу и обнюхал скорлупу на его губе. Крыс оторопело обомлел, — второго хвоста у него в запасе не было.

— Я всё с-скажу, я вс-сё с-скажу, — жалобно засвистел он. Сержант чуть-чуть отступил.

— Я всегда говорила, что все крысы — воры, — возмущённо проквохтала Цыпа, — и любят всех вводить в ненужные расходы.

— Это мы с Вороном утащили яйцо. Но ведь только одно! — гордо пискнул Крыс, сам поражённый своей честностью.

Все посмотрели наверх.

Ворон, как чёрный истукан, неподвижно сидел на своей полке, словно в недосягаемом орлином гнезде на скале времени, с торжественным спокойствием глядя в никуда. Казалось, никакие мелкие житейские неурядицы не имели к нему никакого отношения. «Всё — суета сует», — будто говорил он, и окружающим было бы просто неприлично отрывать его от столь масштабных вселенских раздумий о скоротечности времени и жизни своими пустыми и никчёмными разговорами о каком-то там завалящем тухлом яйце.

— Брать чужое добро — нехорошо! — хмуро буркнул Сержант. — Во всём должен быть порядок.

Ворон соизволил немного пошевелиться. Оправдываться он и не собирался.

— Карр-хм! — проклокотал Ворон. — Карр-к сейчас помню, слышал я карр-кто одну историю от моего предка про некоего багдадского вора. Вот ловкий был парнишка, — таскал на тамошнем базаре, ну всё, что только его душа пожелает.

— Но мы же не в Багдаде, — разочарованно вытянул мордочку Крыс.

Все посмотрели на него с некоторым сожалением, точно на умственно отсталого. В целом, идея Ворона пришлась им по душе. Но вот ни «ноу-хау», ни «ноу-где» ясно не вырисовывались.

Одна только Цыпа осторожно, но как-то явно ни к селу, ни к городу, проквохтала:

— А тюрьмы есть везде, — хоть в Багдаде и хоть где. Нельзя же всех вводить в расходы, сгребая вместе все отходы.

— Квах-то ты всё это несвоевременно говоришь, — рассердился голодный Кок. — Заладила всё своё: то про суму, то про тюрьму.

— От тюрьмы и от чумы не зарекайся, — ввернул Крыс.

— И когда только ты станешь жизнерадостнее? — ещё больше нахохлился Кок.

— Каков фураж — таков кураж! — парировала Цыпа.

— А что такое фураж? — поинтересовался Крыс. — Да и кураж тоже?

— Какова кормёжка — такова балдёжка! — с серьёзным видом крепко разъяснил Кок.

— И вообще, с таким как ты фон-фароном нормальной семьи не построишь, — продолжала кудахтать голодная Цыпа. — Ты только и можешь, что вводить меня в ненужные, лишние расходы.

Перепалка затягивалась.

Хомо решил взять на себя тяжелое бремя дальнейших дискуссий. Видать, какая-то мыслишка, какое-то там «ноу-хау» или «ноу-где» не давали ему покоя.