Чтение онлайн

— Очень хорошие! — перебила Анна Васильевна. — Ну и пусть эти хорошие исправят, что натворили! вещи отнесут, сарай починят и, самое главное, получат от Ермиловны прощение.

Федя и Лешка переглянулись: трудное дело! ‘А ну как не захочет она их прощать!

— А если не простит? — осторожно спросил Кондратьев.

— Тогда придется родителей ваших звать, вместе с ними к Ермиловне идти…

— Зачем?! — закричал Лешка. — Никого не надо звать. Мы сами пойдем.

Он взял Федю за руку и сейчас же направился к двери.

— Уже и пошли?, — удивилась Анна Васильевна.

— Пошли, — кивнул Кондратьев. — Вот только мешки свои заберем у Зинки.

У ворот дома Ермиловны сидел Дик, При виде Лешки пес завилял хвостом.

— Ишь, Дикарище, узнал!

Лешка покопался в кармане и вытащил замусоленный кусок сахару. Когда пес сгрыз его, Кондратьев грустно сказал:

— Ну, Дик, зови бабушку.

Дик негромко тявкнул.

— Смотри, — изумился Лешка, — понимает.

Он обнял за шею огромного зубастого пса, прижался головой к его мохнатой морде и замер. Дик скосил черный глаз и осторожно лизнул Лешку в щеку.

Вышла Ермиловна. Лешка храбро направился к ней, волоча за собой по снегу мешок.

— Вот, — сказал он, глядя в сторону, — вот они, ваши железячки. В целости, в сохранности…

Подошел Федя. Положил свой мешок рядом с Лешкиным. Постояли. Лешка шмыгнул носом и сказал, чтобы Ермиловна дала им молоток и гвозди -они будут чинить сарай. Она все это дала, приговаривая ворчливо, что шила в мешке не утаишь, видно, стыд ребятам глаза жжет — не могут они на Ермиловну смотреть.

Лешка сразу взглянул на нее и заявил, что ему глаза ничего не жжет.

Мальчуганы работали очень старательно. Накрепко приколотили оторванные доски. Починили ветхую дверь сарая, расчистили снег во дворе. Ермиловна поверила в конце концов в их искреннее раскаяние и ушла в хату. Но все-таки поглядывала в окошко.

И вот вколочен последний гвоздь. Осталось сделать самое трудное — попросить у Ермиловны прощения. Это потруднее, чем забивать гвозди в доски, колоть дрова и расчищать снег. Это даже тяжелее, чем слушать ее воркотню и обвинения в самых страшных грехах.

Они вошли в дом, встали у порога и уныло поглядели друг на друга. Кто его знает, с чего начинать, чем кончить…

— Ну? — спросила Ермиловна. — Так вы до вечера простоите. Чего вам еще?

Лешка пробормотал, что ничего особенного. Просто так… И вдруг упрекнул:

— Уж и старого железа пожалели на тепловоз! Все равно выбросите…

Ермиловна рассердилась. Нет, она ничего выбрасывать не будет. Она починит свой самовар и станет из него пить чай.

— Да вы же отравитесь и погибните! Самовар же весь зеленый!
– воскликнул Лешка. — Лучше вы нас простите и самовар отдайте нам. По собственному желанию…

— Сначала простите, — попросил Федя, который решил было, что Кондратьев все испортил и бабушка их теперь ни за что не простит.

В это время озорные котята влезли на стол и принялись пить молоко из миски. Ермиловна кинулась к столу, хлестнула самовольных котят грязным полотенцем. Они спрятались под кровать и осторожно выглядывали оттуда. Лешка не удержался — фыркнул.

Старуха повернулась к мальчишкам. Минуту она задумчиво смотрела на них.

— А про котенка тогда вы врали?

— Врали, — покраснел Федя.

Она покачала головой, опять задумалась. Кондратьев затоптался и осведомился нетерпеливо, будет ли бабушка их прощать.

— Идите, — махнула рукой Ермиловна. — Прощаю… Да самовар уж заберите. Но подсвечников не трогайте — ценные вещи.

Лена едва успела отскочить от учительской, как дверь открылась и вышли Федя с Лешкой. Она постояла в тени, пока мальчишки прошли, и побежала в раздевалку.

Как жаль, что ребята разошлись и некому сообщить такую ужасную новость! Прежде всех хочется рассказать об этом Симочке. Вот на кого променяла она Лену! Вот какой этот Федор!

Но идти к Симочке она не хотела — обиделась на нее.

Лена повертелась в раздевалке, раздумывая, не сообщить ли тете Паше о происшествии.

— Аленушка, чего тебе? — спросила та.

— Ничего, — ответила Лена. — Варежки надеваю… А у нас… — начала она и вдруг запнулась. Вдруг тетя Паша спросит, откуда Лена это знает? Ведь не скажешь, что подслушивала у дверей.

Лена вздохнула и отправилась домой. Было очень досадно, что никто не знает о проделках Горева и Кондратьева. Хоть бы их исключили из школы… Ей их не жалко. Но Анна Васильевна не очень-то сердилась, а Таня все время только и делала, что защищала мальчишек. Может быть, их уже простили? Может, никто и не узнает об их… их воровстве? Нет уж, Лена постарается, чтоб узнала вся школа, чтобы все их дразнили:

— Воры! Воры!

И Лена, конечно, будет дразнить больше всех.

Ей представились Лешка и Федя с опущенными от стыда глазами, с поникшими головами, молчаливые. Нет, ей их не жалко! Лена сейчас же пойдет к Наде и расскажет ей, откуда Кондрат таскал лом. А его-то хвалили! Таня даже в пример ребятам ставила.

Лене стало смешно! Что-то теперь будет говорить Таня про своих любимцев? А бедная Симочка, как ей будет стыдно! Но Лена великодушно ее простит, и снова будут они дружить. Поскользнувшись, Лена падает в мокрый снег. Домечталась! Кто-то помогает ей подняться, поправляет сбившуюся на глаза шапочку, подает выпавший из рук портфель.

— Спа…

Но Лена не договорила слов благодарности, так и осталась с раскрытым ртом, перед ней стояла Тамара Аркадьевна!

— Ушиблась, девочка? — заботливо спрашивает она.

Лена молчит и не спускает глаз с Тамары Аркадьевны.

«Сказать или нет? Сказать или нет?» — смятенно думает она. А Тамара Аркадьевна уже отходит от нее. Сейчас уйдет и не узнает, что наделал Федор. И ничего ему не будет, ничего…

— Тамара Аркадьевна! — кричит Лена и бежит к ней. — Я вам… я вам… что-то скажу…

Лена рассказывает быстро, не поднимая глаз.

— Они воры, их даже из школы могут исключить. Их все теперь будут дразнить…

Она еще говорит, а Тамара Аркадьевна уже пошла. Куда это она? В школу?!