Чтение онлайн

— Там никого нет! — отчаянно кричит Лена. — Уроки закончились…

Тамара Аркадьевна вернулась, молча прошла мимо Лены, сумрачная, сердитая. Лена постояла, посмотрела ей вслед и тихонько побрела домой. Она уже раскаивалась в том, что рассказала Горевой про мальчишек. Теперь все узнают, что Лена подслушивала, что разболтала, да еще и приврала. И зачем только встретилась ей Тамара Аркадьевна, зачем помогла ей подняться? Завтра войдет Лена в класс, а все от нее отвернутся, никто не захочет разговаривать с ней.

— Доносчица! — крикнет Миша.

— Шпионка! — добавит Надя.

Симочка презрительно посмотрит на Лену. Больше никогда они не будут дружить. Никогда…

«Что я наделала? Что наделала…» — шепчет Лена в ужасе. Она стоит посреди тротуара, стоит и плачет. Что теперь с ней будет? Может, это ее исключат из школы?

Падает на Ленины плечи пушистый снег. Вот уж и воротник и шапка побелели, маленький сугроб вырос на плечах. А она все стоит, все думает.

— Мамочка, ой, мамочка! — всхлипывает она. И вдруг срывается с места и бежит домой.

Вот и знакомое крылечко, вот и мама встревоженно встречает ее: что случилось? Какая беда пришла к Леночке?

А Леночка громко плачет и прячет лицо в добрых материнских руках.

— Я упала… я ногу ушибла…

В это время Федя и Лешка весело шагали домой. Весело потому, что были они прощены и в награду за искреннее раскаяние неожиданно получили самовар и мешок всякого железного хлама. Лешка уверял, что, если бы Федя не увел его от Ермиловны, он выпросил бы у нее и подсвечники и, возможно, медную трубу.

Дома Тамары Аркадьевны не было. Федя взял хлеб, холодную котлету и сел к столу с книжкой про Никиту, которую недавно подарила ему Тамара Аркадьевна.

Как хорошо, что с Ермиловной все закончилось благополучно! А ведь не зря ему так не хотелось лезть в этот сарай…

Тамара Аркадьевна быстро вошла в комнату… Ух, какое гневное у нее лицо! Губы вздрагивают, черные брови сошлись в одну прямую линию. Федя еще не видел ее такой. Он сразу почуял недоброе, встал, тревожно спросил:

— Что, что случилось?

Она воскликнула:

— Подумать только: докатился до воровства!

Почему-то в комнате потемнело. Наверно, опять дождь…

Или это от черных сердитых глаз Тамары Аркадьевны…

— Нет… нет… — почти шепотом произнес Федя. — Мы не воровали… мы собирали железный лом…

— Воровали! — гневно крикнула она. — Воровали!

Низко-низко опустилась каштановая голова. Упали на глаза волнистые волосы, не видно Тамары Аркадьевны, только слышен ее голос, полный негодования.

Разве плохо Феде живется дома? Кто его обижает? Что ему еще надо? О Лешке Кондратьеве не заботится так родная мать, как она, Тамара Аркадьевна, о Федоре.

Она резко открыла шкаф, достала красивую голубую рубашку и бросила на стул. Это она сшила для Феди — в подарок. Теперь можно отдать кому-нибудь, хоть Лешке. Ей все равно…

— Завтра прилетит Николай Егорович, — сказала она устало. — Тогда и решим.

— Что решим? — поднял Федя голову, померкшими глазами взглянул на нее. — Что?

Она не ответила.

Феде вспомнился отец, когда он возвращался из дальних полетов. Он шумно входил в дом, кричал:

— Рыжик, где ты?

Федя мчался на этот зов, смеясь от радости. Он бросался отцу на шею, крепко обнимал, гладил его седые волосы, щеки:

— Ты очень устал, папа? Очень?

Отец никогда не жаловался на усталость. Он требовал, чтобы ему немедленно рассказали, как жили без него.

— Не ссорились? — спрашивал он, пытливо всматриваясь в лицо Рыжика и Тамары Аркадьевны. Они, не сговариваясь, кивали: нет, не ссорились, жили дружно. Отец бурно радовался. Обнимал сразу двоих и кричал:

— Да здравствует мир!

Теперь он так не закричит. Теперь не обрадуется. Но все равно, все равно пусть скорее приезжает. Феде очень плохо без него, совсем плохо… Отец все поймет, во всем разберется. Он никогда не поверит, что его Рыжик — вор.

Горечь на сердце не проходила. Очень нужно, чтобы кто-нибудь поднял Федину голову, заглянул ласково в глаза, сказал, как говаривала бабушка, когда с Федей случалось что-нибудь неприятное:

— Не печалься, батюшка, все образуется!

Бабушка далеко. Она ничего не знает, а Тамара Аркадьевна рядом. Может быть, она успокоилась, может, послушает Федю, поверит… И скажет ему что-нибудь доброе, хорошее, скажет, что не сердится больше.

Федя осмелился, шагнул к ней.

— Тамара Аркадьевна… — прошептал он.

Она обернулась, суровая, чужая.

— Иди спать.

Он покорно пошел. Он больше ничего не сказал — уже не хотелось.

В кровати из-под матраца достал Федя бабушкины письма. Они всегда разгоняли печаль, всегда радовали.

«Милый мой Федюшка! Соколик мой ненаглядный! Шлет привет тебе с далекого Северного края любящая тебя бабушка Марфа Тимофеевна. Будь всегда здоров и светел, не хмурься, не печалься по-пустому. А еще не забывай. ты, дитятко мое милое, свою старую бабушку. Чай, сладкое тебе житье в ваших южных местах, что редко шлешь нам письма. Дед Тойво ждет тебя не дождется, чтобы идти к Черному озеру следить за медведицей. Нынче ходил он туда на лыжах. К самым трем соснам взобрался и даже перевалил на ту сторону, да Кирюшка завязать стала в снегу, пришлось старику вернуться.

Сей год снегу у нас неслыханно много. Березу у нашего крыльца занесло наполовину, да и крыльцо намедни засыпало совсем. Спасибо, пришел дед Тойво, откопал, и ладно еще, что Иванка с Арсением подоспели да помогли старику, а то бы так и сидеть мне в снежном терему.

Иванка выпросил твои финские лыжи и ходит на них в тайгу, куропаток стреляет. А ружье твое, Федюшка, я никому не даю -Тойво не велит, боится, как бы не поломали его парни.

На Онеге-озере ребята расчистили снег и катаются на коньках. Иванка с Арсением прибегают проведать меня да про твое житье-бытье порасспросить. Нынче с задачами-то им труднехонько приходится, все тебя, ягодка, поминают. Летом пойдут они с Василием Васильевичем походом в Заонежье, наказывали, чтобы ты поспешил сюда без промедления. И девочку Серафиму тоже привози — ужо научу я ее вышивать на пяльцах редкие узоры, ежели она до рукоделия охотница.

А пока мы с котом Степаном вдвоем вечеряем и ждем вешних дней, ждем тебя, цветочек лазоревый. Степан изленился и перестал мурлыкать. Верно, по тебе скучает.

Будь же умницей, Федюшка. Не забывай и не печаль свою старую бабушку — отписывай чаще. А она желает тебе здоровья богатырского, удачи и молодечества. Почитай родителей, уважай товарищей.

Вечно любящая тебя твоя бабушка Марфа Тимофеевна. Кланяйся низко Тамаре Аркадьевне и целуй отца своего Николая Егоровича».

Разогнали письма черные тучи. Посветлели глаза, залучились по-обычному. А вот и солнышко из-за туч выглянуло — улыбнулся Федя, прошептал: