Чтение онлайн

– Я как раз говорил, Крофтон, - сказал мистер Хенчи, - что мы с вами сегодня собрали порядочно голосов.

– Кого вы завербовали?
– спросил мистер Лайонс.

– Ну, во-первых, я завербовал Паркса, во-вторых, я завербовал Аткинсона, и я завербовал еще Уорда с Даусон-Стрит. Замечательный старик, настоящий джентльмен, старый консерватор. "Да ведь ваш кандидат националист", - говорит он. "Он уважаемый человек, - говорю я.
– Стоит за все, что может быть полезно нашей стране. Налоги большие платит, - говорю я.
– У него дома, в центре города, три конторы, и в его интересах, чтобы налоги понизились. Это видный и всеми уважаемый гражданин, - говорю я, попечитель совета бедных, не принадлежит ни к какой партии - ни к хорошей, ни к дурной, ни к посредственной". Вот как с ними надо разговаривать.

– А как насчет адреса королю?
– сказал мистер Лайонс, выпив портер и причмокнув губами.

– Вот что я вам скажу, - начал мистер Хенчи, - и это серьезно, нашей стране нужен капитал, как я уже говорил старому Уорду. Приезд короля означает приток денег в нашу страну. Гражданам Дублина это пойдет на пользу. Посмотрите на эти фабрики на набережных - они бездействуют. Подумайте, сколько денег будет в стране, если пустить в ход старую промышленность заводы, верфи и фабрики. Капитал - вот что нам нужно.

– Однако послушайте, Джон, - сказал мистер О'Коннор.
– С какой стати мы будем приветствовать короля Англии? Ведь сам Парнелл... *

– Парнелл умер, - сказал мистер Хенчи.
– И вот вам моя точка зрения. Теперь этот малый взошел на престол, после того как старуха мать ** держала его не у дел до седых волос. Он человек светский и вовсе не желает нам зла. Он хороший парень, и очень порядочный, если хотите знать мое мнение, и без всяких глупостей. Вот он и говорит себе: "Старуха никогда не заглядывала к этим дикарям ирландцам. Черт возьми, поеду сам, посмотрю, какие они!" И что же нам - оскорблять его, когда он приедет навестить нас по-дружески? Ну? Разве я не прав, Крофтон?

* В 1885 г. Парнелл призывал "всех независимых и патриотически настроенных граждан Ирландии" бойкотировать визит Эдуарда VII, в ту пору принца Уэльского.

** Имеется в виду королева Виктория (1815-1901; правила с 1837 г.). Значительную часть своей жизни ее сын Эдуард провел как наследник престола, "принц Уэльский"; Виктория старательно не допускала его до сколько-нибудь серьезного участия в политической жизни страны.

Мистер Крофтон кивнул.

– Вообще, - сказал мистер Лайонс, не соглашаясь, - жизнь короля Эдуарда, знаете ли, не очень-то... *

– Что прошло, то прошло, - сказал мистер Хенчи.
– Лично я в восторге от этого человека. Он самый обыкновенный забулдыга, вроде нас с вами. Он и выпить не дурак, и бабник, и спортсмен хороший. Да что, в самом деле, неужели мы, ирландцы, не можем отнестись к нему по-человечески?

– Все это так, - сказал мистер Лайонс.
– Но вспомните дело Парнелла.

– Ради бога, - сказал мистер Хенчи, - а в чем сходство?

– Я хочу сказать, - продолжал мистер Лайонс, - что у нас есть свои идеалы. Чего же ради мы будем приветствовать такого человека? Разве после того, что он сделал, Парнелл годился нам в вожди? С какой же стати мы будем приветствовать Эдуарда Седьмого?

– Сегодня годовщина смерти Парнелла, - сказал мистер О'Коннор.
– Кто старое помянет... Теперь, когда он умер и похоронен **, все мы его чтим, даже консерваторы, - сказал он, оборачиваясь к мистеру Крофтону.

* Подразумеваются многочисленные любовницы короля, судебные процессы, в которые он был втянут из-за своего сомнительного поведения.

** Парнелл умер в Англии, затем его тело было перевезено в Дублин.

Пок! Запоздалая пробка вылетела из бутылки мистера Крофтона. Мистер Крофтон встал с ящика и подошел к камину. Возвращаясь со своей добычей, он сказал проникновенным голосом:

– Наша партия уважает его за то, что он был джентльменом.

– Правильно, Крофтон, - горячо подхватил мистер Хенчи.
– Он был единственный человек, который умел сдерживать эту свору. "Молчать, собаки! Смирно, щенки!" Вот как он с ними обращался. Входите, Джо! Входите! воскликнул он, завидя в дверях мистера Хайнса. Мистер Хайнс медленно вошел.

– Откупорь еще бутылку, Джек, - сказал мистер Хенчи.
– Да, я и забыл, что нет штопора! Подай-ка мне одну сюда, я поставлю ее к огню.

Старик подал ему еще одну бутылку, и мистер Хенчи поставил ее на решетку.

– Садись, Джо, - сказал мистер О'Коннор, - мы здесь говорили о вожде.

– Вот-вот, - сказал мистер Хенчи.

Мистер Хайнс молча присел на край стола рядом с мистером Лайонсом.

– Есть по крайней мере один человек, кто не отступился от него, сказал мистер Хенчи.
– Ей-богу, вы молодец, Джо! Ей-ей, вы стояли за него до конца.

– Послушайте, Джо, - вдруг сказал мистер О'Коннор.
– Прочтите нам эти стихи... что вы написали... помните? Вы знаете их наизусть?

– Давайте!
– сказал мистер Хенчи.
– Прочтите нам. Вы слыхали их, Крофтон? Так послушайте. Великолепно.

– Ну, Джо, - сказал мистер О'Коннор.
– Начинайте. Казалось, что мистер Хайнс не сразу вспомнил стихи, о

которых шла речь, но, подумав минутку, он сказал:

– А, эти стихи... давно это было.

– Читайте!
– сказал мистер О'Коннор.

– Ш-ш!
– сказал мистер Хенчи.
– Начинайте, Джо.

Мистер Хайнс все еще колебался. Потом, среди общего молчания, он снял шляпу, положил ее на стол и встал. Он как будто повторял стихи про себя. После довольно продолжительной паузы он объявил:

СМЕРТЬ ПАРНЕЛЛА

6 октября 1891 года

Он откашлялся раза два и начал читать:

Он умер. Мертвый он лежит,

некоронованный король.

Рыдай над ним, родной Эрин *,

он пал, сраженный клеветой.

Его травила свора псов,

вскормленных от его щедрот.

Ликует трус и лицемер,

гремит победу жалкий сброд.

Ты слезы льешь, родной Эрин,

и в хижинах, и во дворцах;

свои надежды схоронил

ты, схоронив великий прах.

Он возвеличил бы тебя,

взрастил героев и певцов;

он взвил бы средь чужих знамен

зеленый стяг твоих отцов.

К свободе рвался он душой,

и миг желанный близок был,

когда великого вождя

удар предательский сразил.

Будь проклят, кто его убил

и тот, кто, в верности клянясь,

отдал его на суд попам,

елейной шайке черных ряс.

И те, кто грязью забросал

его, лишь стон последний стих;

позор пожрет их имена