Чтение онлайн

— Охотник однажды, охотник всегда. — Вентос будет проблемой. Он догадывается о моих истинных намерениях и может так же легко заподозрить, что я не совсем тот, за кого себя выдаю; мне придется быть настороже рядом с ним.

Но пока что я пожимаю плечами и направляюсь к одному из дальних столиков, стоя к ним спиной.

Лавензия возвращается к прежней линии вопросов.

— Так мы действительно идем в старый замок впятером?

— Нам придется действовать стратегически, — серьезно говорит Руван.

— Каллос, тебе лучше обратиться ко всем своим книгам и записям, чтобы придумать хороший путь, — пробормотала она.

— Неужели ты сомневаешься в моих способностях? — недоверчиво спрашивает Каллос.

Пока они разговаривают, я заставляю себя есть. Они уже ужинали этой пищей, так что я не думаю, что она отравлена. К тому же я должна быть в безопасности, пока поклявшейся на крови.

Разговор продолжается, как ни странно, нормально. Все шестеро говорят как старые друзья — как люди, а не монстры.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем положить конец этой долгой ночи? — Голос Вентоса стал мягче, задумчивее.

— Я бы не стал ставить на это свою жизнь, если бы это было не так. Я бы не привел сюда охотника, если бы это было не так. — Я почти чувствую взгляд Рувана на своей спине. Я чувствую его как никогда раньше. Я продолжаю есть, не обращая внимания на это ощущение. Оно проходит, когда он снова начинает говорить. — Охотники занимаются кровавым преданием, даже до сих пор — наконец-то у нас есть подтверждение этому. Готов поспорить, что они используют его для подпитки проклятия из года в год, поскольку больше не могут добраться до его анкера. С помощью правильных инструментов крови мы, возможно, сможем полностью отменить это проклятие... или, по крайней мере, бороться с ним более эффективно, чем просто кормить гильзы.

Лавензия смеется, но это не радостный звук. В этом чувствуется печаль. Печаль и душевная боль.

— Конец долгой ночи, — тихо размышляет она, ее тон почти песенный. — Я даже не знаю, что бы я сделала в первую очередь. Нет, я знаю. Я бы съела один из знаменитых пирогов Ламира. Я бы съела семь.

— Ты бы довел себя до тошноты, — говорит Вентос.

— И какая это была бы восхитительная тошнота. — Я вижу, что в ее голосе звучит улыбка.

Вампир рассказывает о торте... Мир перевернулся. Вниз - вверх. Кровь - это чернила. Я сижу не на той стороне Потускнения. А вампир говорит о пироге.

— Я бы обменял все пироги на свете, чтобы иметь город, в который Джулия могла бы вернуться. — После слов Вентоса в комнате воцарилась тяжелая тишина.

— Ты навещал ее после нашего возвращения? — тихо спрашивает Лавензия.

Затянувшаяся пауза привлекает мое внимание. Вентос смотрит в пустоту. Он не выглядит грустным, но от него исходит печаль. В нем чувствуется потеря, которая мне слишком хорошо знакома по деревне. Мне хочется упиваться ею. Подумать о том, как это прекрасно — видеть вампира, испытывающего хотя бы часть той боли, которую он причинил нам.

Но... я вижу себя в этом страдальческом выражении. Я вижу, как Мать смотрит на пламя кузницы. Она смотрит в пустоту, погрузившись в нее после смерти нашего Отца. Я вижу свои пустые глаза в зеркале после смерти Отца, после ухода Дрю.

Вентос встает, и в воздухе раздается скрежет стула по каменному полу.

— Уже поздно, я иду спать, — заявляет он, решительно прекращая разговор.

— Ты прав, нам надо отдохнуть, — соглашается Лавензия.

Когда все они уходят спать, я тщательно вытираю нож, который вытащила вместе с остальными столовыми приборами, и засовываю его в рукав. Плоскость лезвия прохладна к моей коже. Успокаивает. Я закрепила его на месте, затянув одной рукой кожаный ремешок на манжете. Одежда и доспехи охотников призваны скрывать оружие везде, где это возможно. Хотя я никогда раньше не носила кожу, я достаточно хорошо знаю ее конструкцию, работая с кожевником над застежками, легкими пластинами и другими модификациями.

Я следую их примеру и тоже встаю, убирая остальные столовые приборы, как я это делала, когда переносила еду на дальний стол. Я ставлю тарелку на место вместе с остатками ужина.

— Я могу об этом позаботиться, — предлагает Лавензия.

— Нет, нет, моя очередь. — Руван отмахивается от нее. Трудно поверить, что все то изящество и элегантность, которые он демонстрирует сейчас, были заключены в жалкой на вид оболочка человека, которого я впервые встретил. — Остальные — спать.

Я покидаю их и возвращаюсь наверх. Какая удача, что лорд вампиров решил остаться. Интересно, о чем это он «заботился» ... Похоже, он остался, чтобы навести порядок. Меня охватило беспокойство. Если он убирает посуду, то не заметит ли он пропажу ножа?

Но, конечно, у лорда вампиров есть помощники для выполнения таких элементарных дел. Даже если я их не видела... они должны быть наготове.

Я качаю головой, входя в каюту, ставшую моим временным домом. Я зря волнуюсь, пытаюсь успокоить я себя.

В покоях пусто, и Квинн на этот раз не стоит у двери. Я одна. Любопытное решение — оставить меня без какого-либо присмотра в его личных покоях. Но я быстро понимаю, что это не так глупо, как кажется на первый взгляд. Все шкафы заперты. Я прохожу по гостиной, исследуя все, что попадается под руку.

Мебель старая, в основном изъеденная молью. То, что осталось, оголилось и обтрепалось. Это не похоже на роскошные покои лорда вампиров, как я ожидала. Не то чтобы я задумывалась о том, как живут вампиры. До сих пор мне казалось, что Фэйдские Болота породили их для того, чтобы они терроризировали нас. Не имело значения, откуда они пришли. Важно было только остановить их.

Из главной комнаты есть три двери — одна, через которую я вошла, вторая заперта, но третья открывается передо мной. Внутри — туалет. Как и все остальное, она имеет вид роскоши, но покрыта густым налетом запустения. Кран над раковиной позеленел от старости, его насадка покрыто кальцием. Я удивляюсь, когда поворачиваю ручку и из нее выплескивается чистая вода. По крайней мере, я не умру от жажды.

Вернувшись в главную комнату, я начинаю оценивать то, что могу контролировать, имеющиеся в моем распоряжении материалы и все, к чему у меня есть доступ. На полу лежит неплотно пригнанная доска, но под ней только камень и жуки. Один из плинтусов рядом тоже расшатан, штукатурка за ним потрескалась и изъедена какими-то грызунами. Я могла бы хранить там еду, чтобы они не могли морить меня голодом, как стимул для выполнения любого нежелательного для меня поручения. Но мне вспомнились слова Рувана за ужином о паразитах. Я не хочу, чтобы то существо, которое проделало эту дыру, съело мой запасной паек раньше, чем я успею это сделать. Однако это может быть место для оружия.

Я подтягиваю подушки на диване. Конечно, швы мягкие, и я могу легко их раскрыть. Это еще один хороший тайник для небольшого оружия. Я кладу туда нож и укладываю подушки на место, прежде чем лечь. Оружие находится в пределах моей досягаемости, зажато между подушкой и спинкой дивана, спрятано в складках разошедшегося шва.

Сон, как и следовало ожидать, обходит меня стороной. Я бодрствую, наблюдая, как серебристое сияние луны начинает слабеть и меркнуть, сменяясь более мягкой, естественной дымкой рассвета. Если бы я была дома, я бы только проснулась, чтобы спуститься вниз и поставить чайник для чая, а затем отправиться в кузницу, к тому времени, как Мать встанет, будет жарко.