Чтение онлайн

Хотя нам и очевидна взаимосвязь сексуальной распущенности двора Карла с расцветом дуэльной практики, существуют все же свидетельства того, что короля заботила необходимость искоренить вредоносные обычаи. Томас Хоббс, чей «Левиафан» увидел свет за десятилетие до Реставрации, источал презрение к понятиям чести, служившим основой дуэли как явления:

Практические меры начинали приниматься с неизбежных в такой ситуации эдиктов. Не прошло и трех месяцев с возвращения Карла на трон, когда ему пришлось обращаться к законотворчеству. Вот преамбула указа:

Движимый «Нашей благочестивой заботой предотвратить противное христианству пролитие многой крови», Карл словами эдикта напоминал подданным о тех карах, которые предусматривало за дуэли уголовное право. Мало того, новым законом добавлялись еще два наказания, что должно было бы заставить хоть на минуту призадуматься даже самого неисправимого дуэлянта. Первым шло лишение права занимать должности на гражданской службе для любого, кто признавался виновным в участии в дуэли. В те времена, когда общественные посты представляли собой пропуск в мир богатства и власти, подобные угрозы выглядели довольно серьезными, чтобы совершенно не считаться с ними. К этому добавлялось еще бессрочное отлучение от двора для всех дуэлянтов, что тоже в теории могло разрушить карьеру джентльмена или его жены, ибо только при дворе представлялось возможным надеяться заслужить благорасположение короля и удостоиться связанных с этим наград. Быть изгнанным из круга придворных означало забвение во мраке.

Карл не смог удержаться и не позаимствовать одну идейку из эдикта Кромвеля 1654 г. — тот пункт, который касался тех, кто не желал сообщать властям о вызове. Но что, возможно, еще убедительнее как мера, законом запрещалось любое «посредничество и ходатайство» королю за дуэлянтов. Любым просителям недвусмысленно давалось понять, что королевские помилования больше не будут дарованы никому из дуэлянтов, какое бы высокое положение они ни занимали. Совершенно очевидно, здесь мы видим попытку высвободить короля из-под тяжкого бремени давления на монарха со стороны назойливых придворных, пытающихся выхлопотать послабление для фаворита или родственника{248}.

В 1668 г. геральдическая палата выдвинула билль, целью которого служило подавление дуэльной практики. Предложение состояло в том, чтобы поручить графу-маршалу [33] разрешать разногласия между нобилями по вопросам главенства, что, конечно же, часто служило причиной споров между аристократами. Подобная прерогатива графа-маршала стала бы ранней формой суда чести, что могло бы сыграть важную роль в деле обуздания распространения дуэлей и, как следствие, способствовать снижению смертных случаев. Билль, однако, так никогда и не стал законом {249} .

В 1679 г. Карл подкрепил позицию противников дуэли следующим эдиктом. Дуэли осуждались в нем «как позорные для христианской веры» и как «открытое нарушение Наших законов и воли». Смысл указа оказался в общем и целом таким же, как в предшествовавшем эдикте, если не считать того, что особо подкреплялось одно из положений постановления от 1660 г. Усиливался тот пункт, где говорилось о попытках ходатайствовать за дуэлянта перед королем (или перед кем бы то ни было из занимающих властные посты). Подобные действия теперь сами по себе наказывались удалением от двора. Нет и не может быть более очевидной демонстрации того, с какими трудностями сталкивался Карл в попытках заставить закон работать в отношении высокопоставленных дуэлянтов{250}.

Пятью годами ранее Карл также издал декрет, направленный против аналогичной практики в Шотландии. Он потребовал строгого исполнения постановлений его деда, Иакова I: предусматривалось, что любой главный участник дуэли будет наказан смертной казнью, а также «отчуждением всего движимого имущества». Секундантов и прочих присутствующих ожидало тюремное заключение и жестокие штрафы. В шотландском эдикте содержалась декларация о намерениях в отношении прощений: «Таковым лицам, кои повинны в указанном преступлении, не должно ожидать дарования им впоследствии помилования». Если в прошлом и бывали какие-то послабления, то теперь власть намеревалась дать понять, что готова взяться за дуэлянтов всерьез{251}.

Карл исполнился готовности принять необходимые меры против нарушителей, чтобы показать им способность его эдиктов кусаться. В 1666 г. герцог Бакингем, столь долго наслаждавшийся потачками со стороны Карла, наконец зашел слишком далеко.

Подобное поведение со стороны Бакингема влекло за собой вызов, а потому отправка обоих господ в Тауэр являлась разумной мерой предосторожности. В следующем году новостные бюллетени сообщали, что генеральный атторней (что-то вроде министра юстиции. — Пер.) получил наставление возбуждать дела против всех дуэлянтов, «а особенно против сэра Генри Белласиса и мистера Томаса Портера». Спустя несколько дней Белласис погиб на дуэли с Портером. Вероятно, если бы власти пошевеливались поживее (ссора между двумя господами, судя по всему, стала достоянием общественности), жизнь Белласиса удалось бы спасти{253}.

В 1668 г. — через два месяца после печально знаменитой дуэли с эрлом Шрусбери — неисправимый Бакингем вновь ввязался в очередную ссору.

Однако король твердо вознамерился не дать Ковентри избежать всей тяжести монаршего неудовольствия.

Может статься, участь Ковентри и служит подтверждением решимости Карла искоренить дуэли, однако — как и в случае многих прочих государей во все столетия — готовность его к последовательному проведению надлежащих мер подрывала невозможность полностью отказаться от дарования прощений нарушителям. Что бы там ни писалось в королевских эдиктах, король, тем не менее, проявлял склонность миловать дуэлянтов, особенно своих фаворитов. Так, с дозволения государя Бакингем избежал кары за дуэль со Шрусбери, что возмутило парламент, несомненно, по причине скандальности кровопролитного инцидента. Пепис так комментировал ситуацию вскоре после дуэли: «Парламент… всего вероятнее, станет сильно возражать в отношении того дела с прощением герцога Бакингема; и я лично не могу не порадоваться из-за этого»{255}.

К моменту смерти Карла II в 1685 г. в королевстве не оказалось законного наследника, а потому на престол взошел младший брат покойного государя, Иаков. Правление Иакова II Стюарта (1685–1688) оказалось коротким и малопримечательным. Его попытка вернуть страну в лоно католичества встретила всеобщее отторжение, вследствие чего королю пришлось с позором бежать из страны. Престол унаследовал безупречный протестант Уильям Оранский [34] — голландец, женатый на дочери Иакова, Марии. Приход к власти этого короля вызвал конституционные изменения, кроме того, царствование его отмечалось беспрецедентным коммерческим бумом, континентальной войной и новыми беспорядками в Ирландии.