Чтение онлайн

Машинально сунув руки в карманы, Ева обошла крутом комнату — иллюзорную, но все равно такую знакомую.

— Насчет матери я почти ничего точно не помню. Все расплывчато, лишь несколько ярких вспышек. Но я знаю… знала… что она меня ненавидела. Сам факт моего появления на свет. И все-таки она меня родила и прожила со мной достаточно, чтобы у меня сохранилось кое-что в голове. Кое-какие воспоминания.

— Думаешь, у Дэррина Паули тоже есть воспоминания детства?

— Может, есть, а может, ему внушили, что они у него есть. Но дело не в этом. У него все совсем по-другому. Я точно знаю, что не была дочерью для своих родителей. Я была для них товаром, потенциальным источником дохода. Но я не знаю: они оба сразу об этом условились? Или одному из них пришлось уговаривать другого? Я никогда не найду ответа на этот вопрос. И это не имеет значения. — Для себя Ева твердо решила не придавать этому значения. — Но в данном случае это может оказаться важным.

— Почему они решили родить и сохранить ребенка, — продолжил за нее Рорк.

— В этой команде она — игрок, мозг, форвард. Он манипулятор, любит показуху. Это она научила его всему, что он знает и умеет. Секс, наркота — это дешевые деньги, тут нет ловкости, нет блеска. Быстро и жадно, как ты сказал, — напомнила Ева. — А у нее была ловкость. Ведь сумела же она целый год водить за нос Винсента Паули. А ребенок? Он должен был стать обузой, она могла бы и должна была бы сбросить этот балласт. Но она этого не сделала. Значит, или она хотела ребенка, или она хотела Вэнса Паули. Может, обоих. Ребенок не был для нее товаром. Может, прикрытием, но даже это натяжка.

— Проще передвигаться, смешиваться с толпой, крутить аферы, когда не надо ухаживать за ребенком, — возразил Рорк.

— Когда Вэнс Паули вышел, они могли бросить ребенка на попечение Винни и испариться, — предположила Ева.

— Но он забрал обоих: женщину, которую Винни любил, и ребенка. Даже не зная, его ли это ребенок. Это жестоко.

— Но это вписывается в его почерк. Она не баловалась наркотой и была здорова, и у них был хороший загашник — то, что они украли у Винни. А через пару лет она уже сидит на «дури» и ловит «папиков» на улице. А он заправляет бизнесом, судя по всему.

— Легкие деньги, — глубокомысленно заметил Рорк. — Он руководит, она работает.

— Похоже, Вэнс Паули был ее слабым местом. Она ради него шлюховала и «дурь» толкала, и на каком-то этапе вдруг оказалось, что он руководит бизнесом, ищет легких денег, да побольше, чтобы блеснуть, пыль в глаза пустить. К тому времени, как она отбыла свои полтора года и они переехали в Чикаго, он уже всем заправлял. — Ева замолчала, что-то обдумывая, а затем продолжила: — Вот и у меня так было, насколько мне помнится. Вот такими я их запомнила. Воспоминания отрывочные, отдельные вспышки, но все именно так: она — шлюха и наркоманка, а он всем заправляет. Может, я опять проецирую на себя?

— Я так не думаю.

Ева покачала головой:

— Отложим это на потом. Может оказаться полезным. Нам надо вернуться в настоящее. Давай вызовем обратно Пибоди и возьмем судью.

Но сначала Рорк подошел к Еве и обхватил ее лицо руками.

— Что бы ты там ни вспоминала, что бы ни думала, ты должна знать одно: какими бы они ни были подонками, за свою жалкую жизнь они сумели кое-что стоящее сотворить. Они создали тебя, кем бы они ни были, это они не смогли уничтожить. Они не смогли тебя остановить, не смогли помешать тебе стать собой.

Судья Сиринити Мимото, миниатюрная женщина, изящная, как статуэтка, внимательно изучила фоторобот Дэррина Паули на экране.

— Он похож на своего отца.

— Вы помните его отца?

Мимото перевела пристальный взгляд на Еву. Удивительные у нее были глаза: неярко-голубые, а кожа смуглая.

— Я порылась в записях, освежила память, когда мне позвонили из вашей конторы. Детали дела помню хорошо. Обвиняемая через своего адвоката заключила сделку с прокурором. Она признала вину по всем пунктам обвинения. Прокурор рекомендовал полтора года тюремного заключения. Принимая во внимание ненасильственный характер правонарушений, отсутствие предыдущих судимостей, сотрудничество со следствием и признание вины, я такой приговор и вынесла. Полтора года в отделении общего режима в Райкерс. — Мимото кивнула на экран. — И я помню его, этого ребенка на руках у отца, помню, как он плакал и звал мать. Я разрешила им попрощаться. Она взяла ребенка на руки — всего на секунду! — и передала его адвокату, а сама обняла мужчину. Я тогда еще подумала: значит, она не может дать утешение сыну, но сама ищет утешения у мужа.

— После суда вы их больше не видели? Мужа или сына?

— Нет, не видела. Если мне выпадет слушать дело этого молодого человека, когда вы его арестуете, мне придется взять самоотвод из-за нашего с вами разговора и того давнего дела. Поэтому я спрашиваю вас, лейтенант: у вас достаточно улик для ареста?

— Думаю, да, но будет еще больше.

Судья Мимото наклонила голову набок.

— Вы надеетесь, что я смогу дать вам кое-что из этого «больше».

— Да, я на это надеюсь. И тем самым вы поможете уберечь от него кого-то из ваших близких. Это вы вынесли приговор, отправивший его мать в тюрьму. Через полгода после освобождения — к тому времени она и ее напарник успели несколько раз поменять имена и при этом, я полагаю, продолжали крутить мошеннические аферы, приведшие к ее аресту и тюремному сроку, — она была многократно изнасилована и убита тем же самым способом, что и две жертвы, чью смерть я расследую.

— И вы считаете, что этот молодой человек в ответе за два убийства, потому что он непостижимым образом связывает смерть своей матери с ее арестом и отсидкой в тюрьме?

Спокойное самообладание судьи Мимото понравилось Еве не меньше, чем ее ум, быстро схватывающий суть.

— Да, и, я думаю, ему всю жизнь внушали, что такая связь существует.

Судья Мимото подняла тонкую бровь.

— Ну, с этим пусть разбираются психиатры и адвокаты. Меня он не тронет. Об этом можно только пожалеть: мне уже не в первый раз угрожают убийством за двадцать шесть лет судейской работы. Значит, кто-то из моей семьи. У меня очень большая семья, лейтенант.

— Да, ваша честь. Четверо братьев и сестер, причем все состоят в браке, трое детей, которые тоже состоят в браке. Восемь внуков.

— И ждем девятого.

— Мэм, ваша старшая внучка тоже замужем.

— Я вам больше скажу, — улыбнулась Сиринити Мимото, — она сделала меня прабабушкой буквально вчера.

— О!.. — «Это еще не внесено в банк данных, — подумала Ева. — Разве тут можно уследить?» — Поздравляю.

— Мальчик. Спиро Клейтон, семь фунтов восемь унций.

— Гм. Мило. — «Наверное», — мысленно добавила Ева. — У вашего мужа тоже есть братья и сестры и так далее. Ваши родители, плюс полный набор бабушек и дедушек с обеих сторон.

— А кроме того, тети, дяди, кузены и кузины, племянники и племянницы, а также их отпрыски. Нас, можно смело сказать, легион.

«Вот именно, — подумала Ева. — И с кого же начать?»

— Я нашла схему, ваша честь. Его метод подбора жертв. Ваша семья столь… обширна, что ему не составит труда выбрать кого-нибудь, отвечающего всем его критериям. Я уже побеседовала с тремя из возможных гипотетических жертв и уточнила схему до двух оставшихся у него требований. Я ищу кого-то, кто вам дорог, будь то кровный родственник или близкий друг, и кто недавно вступил в брак или овдовел.

— Начало и конец.

— Велика — чрезвычайно велика! — вероятность, что это и есть оставшиеся два параметра. Могу добавить, что он, возможно, еще не вступил в контакт со вдовой или вдовцом. Судя по его схеме, это будет финальной точкой, но наверняка мы знаем одно: его ближайшая жертва новобрачная. Или новобрачный. И экзекуция намечена на ближайшие выходные.

Впервые на непроницаемом восточном лице судьи проступила тревога.

— Так скоро? Лейтенант, у нас, по счастью, семья долгожителей. Конечно, и у нас были потери. Моя любимая тетя умерла всего год назад.