Чтение онлайн

События прошлого вставали перед ним в мельчайших подробностях. Роман увлекся и часа два рассказывал об участии «Гурзуфа» в конвое, о героизме команды, спасавшей израненное судно, о том, как все-таки дошли до родных берегов.

— Дошли-то дошли. А если бы взорвались? — усмехнулся Коринец.

— У всех была вера, что мы можем спасти судно. У всех, понимаете? А это великое дело.

— Важно, что машина осталась неповрежденной.

Если бы она подвела — не спасти судно, — проговорил Руднев.

— Почему не спасти? Взял бы на буксир тот американец, — вмешался в разговор Буров, — и дотащил до порта.

На него зашикали: — Как просто: «взял, дотащил». Кругом подводные лодки, самолеты рыщут, а он — на буксир. Специалист!

Завязался спор. Роман понял, что его рассказ понравился команде. Вспомнили и другие случаи военного времени. Разошлись поздно.

На следующий день Роману принесли письмо. Оно было от Игоря. Роман не поверил себе. От Игоря! Он схватил убористо написанные листки и не читая их заглянул в конец:

«…теперь мы с Женей и сыном отдыхаем на юге. Я как будто бы родился заново. Набираюсь сил, потом возвращаюсь в пароходство. На судно. Я уже был в главкадрах. Про тебя мне рассказала Женя. Спасибо за все…»

Роман облегченно вздохнул.

«Кончилось, значит. Ах, как здорово! Я знал, что так будет. Игорь не мог сделать ничего плохого. Выяснили, что к чему».

Он принялся читать дальше. Игорь писал:

«…все позади, Рома. За эти три месяца я многое понял. В сложное время мы живем. Ты был прав, когда говорил, что все не так просто, как кажется. Особенно сейчас, когда из-за границы катится обратно такой мощный человеческий вал. Поди разберись кто честный, кто подлец? Я знал, что ни в чем не виноват, а потому был убежден, что меня освободят. Верил в это. Так оно и вышло. Когда мне возвращали документы, начальник отдела, подполковник, на прощание пожимая мне руку, сказал:

— Не сердитесь, Игорь Петрович, на нас. Надо было разобраться. Хороший у вас друг, между прочим…

— Какой друг?

— Роман Николаевич Сергеев.

— Разве знакомы?

— Немножко…

Откуда ты его знаешь? Мне он этого не сказал, все улыбался. В общем, правда победила…»

Письмо было длинным, бессвязным и радостным. Роман бросил листки на стол.

«Эх, Гошка, Гошка, — подумал он. — «Капитан великого плавания». Вечно у тебя в жизни какие-то «траболсы». Выпью-ка я за твое здоровье хорошую рюмку. Сегодня — стоит».

Механики закончили ремонт в срок. «Никель» вышел в рейс. Судно направили в Кандалакшу за прессованным сеном.

— Опять в Кандалакшу, — ворчали в команде. — Хоть бы в Архангельск сходить.

Погода выдалась тихая. «Никель» весело бежал по гладкому серому морю. В ходовой рубке было так тесно, что Роман с непривычки все время задевал то за угол штурманского стола, то за нактоуз компаса, то цеплялся за ручку двери. После «Гурзуфа» все казалось игрушечным. Но, в общем, капитану было приятно вновь почувствовать под ногами дрожащую палубу, услышать постукивание дизеля, а перед глазами увидеть бескрайнее море, далекую линию горизонта. Как-то отошли на задний план все неприятности последних месяцев, и только мысль об Игоре не давала ему покоя. Что еще предпринять в его защиту? Кажется, он сделал все, что мог. Оставалось только ждать.

Без всякого сожаления капитан вспоминал время своего пребывания на посту начальника пароходства. Но возмущение тем, что не захотели исправить вред, наносимый делу неправильным планированием, желанием отрапортовать цифру побольше, намерением уволить хороших работников, не проходило. Здесь он считал себя правым и не понимал, почему же все-таки восторжествовала косность, рутинерство, показуха? Ведь на коллегии было много знающих, умных и честных людей, прекрасно отдающих себе отчет в том, что он поднял важный и нужный вопрос. Почему никто не поддержал его? Неужели так привыкли подчиняться одному вышестоящему? Увидели, что замминистра против предложения Романа, и все стали против, вопреки своим собственным мыслям.

Роман делал три шага от крыла до рубки и возвращался обратно. Даже по мостику негде походить на таком теплоходе!

Надо приводить судно в порядок. Оно сильно запущено. Роману очень хотелось вызвать к себе Валю, но показать «Никель» в таком виде он не мог. Пусть уж жена приедет, когда теплоход заблестит, как игрушка на витрине магазина. Да и организация службы требовала коренных изменений. Роман заметил, что Коринец во время движения судна в море уходит с мостика, оставляет рулевого одного. Роман сделал ему замечание.

— Ну чего особенного? — удивился Коринец. — Я ведь на минутку. Вадим Васильевич разрешал.

— Если бы вы кончили ветеринарный институт, тогда я объяснил бы вам, что такое положение недопустимо и почему, — язвительно сказал Роман, — но поскольку у вас диплом штурмана, я просто запрещаю впредь покидать мостик даже на секунду.

Старпом что-то проворчал себе под нос.

Второй помощник был молодой, нечесаный, кудлатый парень, в широких синих «дунгари» [7] и свитере невероятной расцветки, когда-то нарядном, а теперь очень грязном. Он походил на татарина из-за приплюснутого носа и немного раскосых глаз. Звали его Геннадий Александрович, а на судне непочтительно — Гешка. Он беспрестанно курил и не расставался с прилипшей к губе папиросой. Отец его, капитан дальнего плавания Сербиянов, жил в Москве. По его просьбе Гешку по получении диплома отправили в Мурманск набираться ума-разума. Отец считал, что суровая служба на Севере, где он сам долго плавал, выработает в сыне качества настоящего моряка. Но, кажется, он ошибся. Роман уже дважды замечал, что Гешка приходил на судно пьяненьким. Парень сбивался с курса.

Гешка любил вставлять в разговор фразу: «Мы, Сербияновы, известные моряки, нашей фамилией острова названы». Вахту Гешка стоял хорошо, с удовольствием. Он был внимателен, часто определялся и, по-видимому, любил морскую службу. Роману Гешка понравился. Капитан как-то сердцем почувствовал, что парнишка неплохой, а дикий вид, разговоры, поведение — все это наносное.

— Вот придем в Кандалакшу, я тебе, Геннадий Александрович, дам трояк, и в приказном порядке иди в парикмахерскую, — сказал Роман второму помощнику, как-то поднявшись на мостик на его вахте. — Нельзя таким дикобразом ходить. Ты же официальное лицо.

— Это что, тоже по уставу? Такая прическа запрещена? — насмешливо отозвался Гешка. — Я же не говорю вам, чтобы вы, например, челочку носили.

— Вот когда я под твое командование попаду, ты мне будешь указания давать. А пока не дорос. И вообще, если еще раз тебя выпившим увижу, напишу отцу. Честное слово, напишу. Пусть порадуется, какой у него оболтус вырос.

— Ну и пишите, подумаешь, — буркнул Гешка.

— В общем, постригись, постирайся. От тебя как от козла воняет…

— А вы не нюхайте, — опять заершился Гешка.

— Тебе скоро в старпомы выходить, а ты все в какого-то дурака играешь, хватит!

— Ну да, скоро. Кто это вам сказал?

— Сколько вторым уже плаваешь? Два года? Кстати, ты вот второй помощник, а знаешь, сколько тонн положить на палубу «Никеля», чтобы она не прогнулась?

Глаза у Гешки оживились.

— Нет. Искал в справочниках. Там все сложные расчеты, а мне надо, чтобы немедленно вопрос решить. Можно?