Чтение онлайн

Если, когда ты ему рассказываешь о работе, он в глаза тебе не смотрит, а думает о чем-то своем, - дело плохо. Но ... не безнадежно. Через пару дней попытайся еще раз.

Но... Если ты рот едва раскрыл, а он, не досмотрев первого графика, уже орет: " Так ведь это же - как сверхпроводимость". Или вообще что бы то ни было орет, - закончи фразу, поблагодари за помощь в работе и беги от него, как от чумы. Не ходи на его семинары, не читай его работ, а если, встретив тебя в коридоре, он спросит, как обстоят дела с той интересной работой, которую ты ему рассказывал, - скажи, что из нее ничего не вышло.

Наставление теоретику

Молодой теоретик жаловался теоретику мастистому на то, что его одолели экспериментаторы. "Понимаешь, они все - прекрасные люди. Очень интересно работают, и результаты у всех впечатляющие. Но, - не разорваться. Халтурить, ведь, не хочется, а в каждой задаче нужно разобраться, почитать..."

– Да, - дело непростое, но помочь можно. В следующий раз, как к тебе кто-нибудь явится, выслушай его, не перебивая и не задавая вопросов. Не перебивай, даже если он будет долдонить битый час. А потом скажи: " Вы знаете, это - очень интересно, но я в этом ничего не понимаю".

– Спасибо, пробовал! Да если у меня десяток работ на эту тему, и этот самый экспериментатор их цитирует, на них ссылается и так мне и говорит: " Но у Вас же много работ на эту тему опубликовано!

– Правильно. И тут ты ему и отвечаешь: " Да, но они все - неправильные "

Оптимальные условия для работы

Выступая на банкете в честь какого-то юбилея General Electric, глава исследовательских лабораторий этого гигантского концерна сказал, что проработав четверть века в своей должности, он так и не может сказать, какие условия работы являются для теоретиков оптимальными. "У меня складывается впечатление, - сказал он, - что если нанять две группы теоретиков приблизительно равной квалификации, одну из них разместить в сыром подвале с искусственным освещением, а членам второй дать по просторной светлой комнате с кондиционерами и лучшими арифмометрами ( речь была произнесена задолго до того, как компьютеры вошли в научный обиход), приставить к каждому вышколенную прислугу, дать автомашину, без ограничения и по первому требованию заказывать книги и.т.д., и.т.д., то невозможно предсказать, у какой группы результаты будут лучше..."

Действительно, один из самых больших и эффективно работавших секторов теоретического отдела занимал до 1972 года крохотную комнатушку. В ней размещался стол с телефоном, пара стульев и школьная доска. В так называемые " присутственные дни " ( понедельник и четверг ) в комнатке яблоку негде было упасть. Дым стоял коромыслом, все говорили одновременно, и о работе, разумеется, в таких условиях речи быть не могло. Один из почтеннейших работников сектора в порыве отчаяния повесил как-то на стенке каллиграфически написанное обращение к коллегам: " What the hell I am doing here?! " Помогло ненадолго.

В злосчастные дни эти теоретиками стайками ходили по коридорам, сбивались в табунки в местах для курения, в немыслимых позах свивались на диванах рядом с библиотекой, дрались в библиотеке за свежие журналы. Вид отрешенно бредущих с по коридору теоретических "пар" доводил уборщиц до исступления. Тем более оправданного, что некоторые из бредущих рассеянно курили, сбрасывая пепел на ковровую дорожку, а другие, написав пару формул на листе бумаги и отрешенно поискав глазами урну, кидали исписанный листок на пол, или, еще хуже, за диван. Следует ли считать случайностью, что именно в эти годы были сделаны и опубликованы работы, составившие золотой фонд теоретического отдела?

Одна из уборщиц в порыве праведного гнева отлила в бронзе нетленный образ:

" Ходют и ходют, говно за собой оставляют. Глянь, - висит уже на доске, гнида. Лауреат, значит."

Подлинная гордость

Аспиранта, как правило, выбирают с тем же тщанием, что и жену, а затем, по прекрасному русскому обычаю, неведомому дикому Западу, пестуют его, как любимое дитя. Аспирант, ну, не как правило, но все же достаточно часто, прилепляется сердцем к своему Руководителю, и эта дружба нередко длится всю жизнь. Если кому-то эта пастораль покажется слишком сладкой или бесконфликтной, или недостаточно уважительной по отношению к Фрейду, ничего с этим поделать я не могу. Скажу только, что сам я не один раз наблюдал в Физтехе это замечательное проявление чуда человеческого общения.

Однако же, ... бывает всякое. Не всякий брак заключается по любви. И любовь не всякий раз бывает взаимной. В аспирантуру принимают по просьбе старого приятеля, начальника, по стечению обстоятельств...

Один из аспирантов от всех почтенного теоретика, прекрасного ученого, замечательного педагога, эрудита и умницы, оказался полным идиотом. То-есть, не просто человеком, который чего-то не понимает или не знает, а дураком, который ложку к уху несет. При всем при том, аспирант этот, скажем "Д", ходил всегда в великолепно сшитом костюме и свои жалкие умственные выделения носил в дорогом "дипломате", что, естественно, только усугубляло общее раздражение.

Как почти всякий идиот, Д ничего этого не замечал и пребывал в уверенности, что дела у него, у Д, идут прекрасно, и что в свое время Руководитель неукоснительно выполнит свои обязанности: напишет за него статьи, а затем и диссертацию. Руководитель пытался дать ему одну задачу, другую - попроще, затем совсем простую, - как об стенку горох. Между тем, неумолимо приближался срок аттестации. Хоть какую-то работу, пусть не опубликованную, но хоть направленную в печать, представить было необходимо. Наконец, скрепя сердце, Руководитель сказал: " Послушайте, Д, у меня с Б

( было названо имя другого аспиранта, человека талантливого и эрудированного ) недавно направлена в печать работа, в которой мы предсказываем новую интересную неустойчивость в межзвездной плазме. В полупроводниках, по-моему, должна существовать точно такая же. Возьмите нашу работу, перепишите ее в полупроводниковых обозначениях, оформите как следует и принесите мне.

Д пропал на месяц. Вернувшись, он раскрыл свой роскошный "дипломат", достал из него стопку листков, скрепленных чуть ли не бриллиантовой булавкой, и с видом человека скромного, но знающего себе цену, подал Руководителю. Тот начал читать и...помертвел.

"Боже мой, как же так можно!! Да что же Вы наделали?! О чем-то же нужно думать!!" Все эти бессвязные упреки ни в малой мере не могли выразить чувств, обуревавших сдержанного, немолодого и многое на своем веку повидавшего Руководителя: Д трудолюбиво переменил обозначения и все "астрофизические" слова аккуратно заменил на "полупроводниковые". Но...численные значения величин оставил без изменений.

Получившийся в результате бред можно было читать либо как роман ужасов, либо как рубрику "Нарочно не придумаешь" в "Крокодиле". Ввиду близости переаттестации, Руководителю, по-видимому, ближе оказался первый способ. Пока Руководитель, держась за сердце, лепетал свои укоризны, лицо аспиранта каменело.

Он резко взял, почти вырвал из рук руководителя аккуратно отпечатанные листки, скрепил их вновь удивительной булавкой, раскрыл "дипломат", положил в него свою "Пещеру Лихтсвейса", аккуратно "дипломат" закрыл, и скрипнул зубами.

"Ничего не буду больше исследовать!", - произнес он историческую фразу. И вышел.

* Краткие очерки общественной жизни *

Конец 60х.

С наступлением весны усилилось Броуновское движение в научных центрах США. Участники движения требуют увеличения энтропии и равномерного распределения по степеням свободы.