Чтение онлайн

– Поясняю. Бортковский владеет сегодня огромной информационной империей – газеты, журналы, телевизионный канал. Там работает много людей, очень много. И далеко не все они рады тому, что работают на господина Бортковского. Ну, у всех них, конечно, свои причины, чтобы его не любить. Но в целом ситуация примерно такая.

Василиса была нужна для того, чтобы выявить во всей этой массе тех, кто настроен оппозиционно, И она свою задачу выполнила.

– Теперь ясно, – Илья понимающе закивал головой, в которой моментально что-то затряслось. – Но вот чего я не понимаю, так это одного – почему Компотов ничего не сказал Василисе, когда та рекомендовала меня? Он что, ничего не понимает?

Ничего не знает?

– Я вам открою одну небольшую тайну, Илья Андреевич. Господин Компотов, прямо скажем, человек небольшого, я бы даже сказал очень маленького, ума. Но он занимает очень ответственное положение. Он фактически правая рука Бортковского в его медиа-империи. Ясно лишь одно – конечно, он все знал, но почему-то решил взять вас на работу. Почему – это предстоит узнать вам. И не только это, как вы понимаете.

– Может быть, он тоже против Бортковского? – решил блеснуть интеллектом Илья.

– Умоляю вас, вам назвать размер зарплаты Компотова? Только сразу предупреждаю – за это знание тоже могут того…

– Чего того?

– Ну, как чего, грохнуть, – Паклин лукаво подмигнул Илье.

– Тогда не надо… не интересно совсем чего-то…

– Ну, если не интересно, тогда не буду говорить, – согласился искуситель.

Сказав это, Паклин деловито встал со своего стула, дал отмашку своим верным псам и направился к двери. Уже на пороге он обернулся и обратился к так и сидящему на диванчике Илье:

– Значит завтра, к девяти, вы должны быть готовы стать сотрудником "Российских новостей". Дальнейшие инструкции получите чуть позже, после трудоустройства, если оно, конечно, состоится. А, если нет, то… – так и не договорив, Паклин прошмыгнул в угодливо распахнутую перед ним дверь и растворился в темноте лестничной клетки.

Риточка Воробьева появилась на свет жарким маем 1972 года. Случилось это знаменательное событие в роддоме номер один города Москвы, ибо жила семья Воробьевых в Центральном Административном Округе. На свет младенчик появился безо всяких проблем, забил ручками – ножками, заплакал и сразу снискал любовь, как своей родной матери, так и всего медперсонала. И было за что. Даже новорожденной, когда уж вообще невозможно понять, что за человек получится в результате, Риточка выглядела очень красивой.

– Ути какая деточка, ути какая конфеточка, – улюлюкали медсестры.

Глядя на Ритину маму сложно было подумать, что она способна произвести на свет такое прекрасное создание. Татьяна Натановна Воробьева, в девичестве Резнер, была женщиной высокой, сутулой, черноволосой. Отец ее, Натан Резнер, был чистокровным евреем, исправно посещал некую подпольную синагогу, находящуюся в какой-то деревне недалеко от кольцевой автодороги и соблюдал субботу. Рано женившись на дочери профессора Московского Университета Гершгала Соне Гершгал, он зачал ей первого и единственного своего ребенка. Когда Ритина мать выбралась, расталкивая все на своем пути, из утробы Сонечки Гершгал, ошалевший от счастья Натан вознес руки к небу и на чистом иврите затараторил молитву, дабы отблагодарить Бога за рождение дочери. Пейсы его вывалились из-под вполне советской шляпы и взгляды сразу нескольких врачей устремились в его сторону. Кто именно из них донес на Натана в соответствующую инстанцию неизвестно, зато известно, что тем же вечером несчастного арестовали, отвезли в казематы, где и заставили подписать бумагу о том, что он является участником Объединенного Еврейского Центра, главной целью которого является убийство Вождя всех трудящихся планеты. К слову, на дворе стоял 1952 год.

Натана Резнера приговорили к десяти годам строгого режима и отправили отбывать наказание в одну из казахских зон. Сидеть ему пришлось чуть меньше положенного срока, так как после всех катаклизмов в высших эшелонах власти партию наконец-то возглавил товарищ Хрущев, который затеял свою "оттепель". Натан знал, что сам бы Хрущев, будучи русским, до такого гениального изобретения как "оттепель" никогда бы не додумался. Натан знал, кого благодарить. Конечно же еврейский народ! А если точнее, то его верного сына Илью Эренбурга! Удовлетворенный своим тайным знанием Натан освободился на два года раньше, чем было ему отведено советским судом, и устремился в Москву.

А в Москве его ждала верная Софочка. Когда Натан, разгоряченный от счастья и быстрого бега, который ему пришлось проделать ввиду отсутствия денег даже на наземный транспорт, ворвался вихрем в собственную квартиру, первым делом он обнял жену, а затем деловито поинтересовался, где его дочь. Маленькая Таня в тот момент находилась в соседней комнатушке и тряслась от страха, так как отец ей представлялся матерым уголовником. Причина подобного видения собственного родителя крылась в скрытой от глаз взрослых детсадовской жизни ребенка, которая и учила его реальной жизни. А реальность была такова, что в рабочем районе, где проживало разлученное тюрьмой семейство Резнер, у половины детей родители сидели.

Но если Танин папа попал в застенки по причинам сугубо политическим, то у других у сверстников родители отправлялись в места не столь отдаленные по причинам более банальным. В детском саду Таня не раз слышала рассказы о "героических" подвигах" пап и мам ее одногруппников. Но до поры до времени эти рассказы были чем-то вроде занятных сказок, так как никто, в том числе и сама Таня не могла соотнести рассказанное с реальной жизнью – уж больно фантастично все звучало.

Так продолжалось вплоть до того дня, когда Сережа Козлов, мальчик некрасивый, а потому агрессивный, не принес в детский сад фотографию своего бати, присланную тем за день до этого прямо с зоны. Дело происходило в тихий час, когда всевидящее око воспитателей потеряло бдительность. Сережа тихо поднялся со своей койки и мелкими перебежками добрался до своего шкафчика, из которого и извлек черно-белый снимок не самого лучшего качества. Проделав обратный путь тем же манером, он толкнул своим здоровым кулаком лежащего рядом худенького Игорька и сунул ему под нос фотографию. Игорек, который по простоте душевной, было, заснул, распахнул глаза и через секунду издал звук, который больше всего походил на мышиный писк. То, что открылось его взору, не умещалось в рамки неокрепшего детского сознания. С фотографии на него смотрела настолько отвратительная харя, настолько ужасная, что долго фокусировать на ней взгляд было просто невозможно.

Но именно этого и хотел от него сын рецидивиста.

– Ты чего отворачиваешься? Это батя мой! – продолжал тыкать Игорьку в лицо снимком Козлов.

– Я уже посмотрел, – попытался, было, отговориться Игорек. Но не тут-то было.

Козлов, гордый своим бывалым папашей ждал от сокроватника совсем иной реакции.

– Нравится?

– Очень, – подобострастно отозвался хрупкий Игорь.

– А что именно нравится? – не унимался Козлов.

К подобному вопросу Игорек оказался совсем не готов, а потому запнулся, пытаясь придумать хоть что-нибудь. Делать это нужно было как можно скорее, так как Козлов на расправу был скор, а тут уж дело касалось его непосредственного папаши…

Игорек понимал это прекрасно, а потому переборол ступор и бодро ответил:

– Глаза у твоего отца, Сережа, замечательные.

– Глаза? – Козлов с сомнением взглянул на допрашиваемого.

– Ну, да… Глаза.

– А еще что?

– А еще ты на него похож очень. Очень похож. – Игорек заискивающе заглянул Козлову в свиньи глазки, которые действительно походили на глаза генетического урода с фотографии.

Рожа Козлова зарделась, а на губах заиграла самодовольная улыбка. Сравнение ему польстило. Дальше мучить Игорька он счел нерациональным, ибо все самое важное тот уже сказал. Козлов присел на своей кровати и стал вертеть головой в разные стороны, вычисляя следующую жертву. Наконец взгляд его остановился на самой крайней кровати, в которой мирно посапывая в тот момент спала Танюша Резнер.

Глаз на нее Козлов положил еще в средней группе, а теперь, в старшей, она казалась ему вполне созревшей женщиной. Скинув властным жестом одеяло, обладатель фотографии с отцовским ликом в одних трусах направился к Таниной койке. Поравнявшись с ней, он чуть помедлил, а затем нагнулся к Таниному лицу и зашептал:

– Танька, Танька, смотри чего покажу!

Таня перевернулась на другой бок, оказавшись, таким образом, прямо лицо к лицу с Козловым. В нос ей ударил запах лука – на обед давали луковый суп. Поморщившись она открыла глаза и на секунду сердце ее сковал ужас, так как увидеть перед собой мерзкого Козлова она ни как не ожидала.