Чтение онлайн

– Ты чего?

– Смотри, что у меня есть! – Козлов протянул Тане снимок.

– Это кто? – удивленно спросила она.

– Батя мой, – победоносно ответил Козлов.

– Понятно…

– Нравится?

– Не очень…

Больше вопросов Козлов не имел. Была бы это не Танька, вмазал бы он ей как следует и на этом бы все и закончилось. Но перед ним была, как он сам мыслил, любимая женщина, а потом от рукоприкладства обиженный Козлов решил воздержаться и ограничиться бранью.

– Дура ты. Да и чего с тебя взять-то, жидяра! Интересно, что за харя у твоего папаши!

Последняя фраза запала Тане в душу, да так глубоко, что мысль о том, как выглядит ее отец не оставляла ее ни на один день. Сотни раз она допрашивала свою мать на предмет внешности и характера своего папы, но та ограничивалась лишь скупыми отговорками, да ссылалась на то, что снимков с ним у нее не осталось. И это было правдой – все снимки комитетчики уволокли с собой в качестве улик.

И вот настал день, когда ее родной отец вернулся домой. Она боялась этого дня, отодвигала его как могла, со всей своей детской устремленностью. Но разве могла она что-нибудь противопоставить хрущевскому приказу об амнистии политзаключенных…

– Таня, Танечка! – мать настойчиво повторяла ее имя, но она продолжала сидеть на своем диванчике, прижав к груди любимую куклу, которой вот уже несколько лет изливала все свои беды и проблемы.

Соня не выдержала и направилась в детскую. Туда же направил свои стопы и Натан.

Дверь распахнулась, и оба родителя вошли в тесную комнатушку. Увидев дочь, Натан прослезился от умиления – так уж она была на него похожа! Тот же родовитый нос, выдающийся своим горбом на несколько сантиметров вперед, те же вьющиеся черные волосы, тот же овал лица! Утирая слезы, Натан Резнер обнял свое дитя, прижал к впалой груди и зашептал что-то на иврите. Услышав это, Соня вежливо попросила его больше никогда в их доме не произносить ни одного слова ни на одном другом языке планеты Земля, кроме русского. Натан понимающе кивнул в ответ и перешел на русский.

Примерно полчаса он то прижимал, то чуть отдалял от себя дочь, чтобы лучше рассмотреть ее. И все никак не мог насмотреться. Все ему в ней нравилось, кроме имени. Ему, родовитому представителю племени израилева, естественно, хотелось, чтобы дочь звалась именем еврейским, а не русским. Но Натан гнал от себя дурные мысли, успокаиваясь тем, что про себя он может называть дочь как угодно, а в миру ей будет легче быть Таней.

Таня тем временем все никак не могла заставить признать в этом незнакомом ей человек своего отца. Да это было и нормально – она видела его в первый раз в жизни. Не сказать, что он ей не понравился. Первое, что она отметила про себя, что ее папа Натан совсем не похож на уродливого Козлова – старшего. Это уже было хорошо. А когда Натан начал ее тискать, она осознала, что этот пусть и незнакомый человек ее по-настоящему любит.

С годами она и сама научилась любить отца. Единственная размолвка с ним произошла у нее в самый важный для любой девушки момент – в момент выбора спутника жизни.

За окном было начало семидесятых. Пятый пункт все еще продолжал играть свою роль в жизни советского общества развитого социализма, но особого внимания на него уже никто не обращал. Натан, почуяв дух свободы, вновь принялся посещать подпольную синагогу, которая теперь располагалась где-то в районе города Долгопрудный, куда он и наведывался с завидной регулярностью. Жена его Соня, как существо более трусливое и не прошедшее тюрьму, продолжала прислушиваться к каждому шороху за дверью. За мужа она боялась и искренне не хотела, чтобы тот вновь загремел в казематы.

– Натан, – часто говорила она, – подумай о семье! Если тебя заберут, мы пропадем!

– Никуда меня не заберут! – самоуверенно цедил в ответ недовольный Натан.

Однажды, в одну из весенних суббот, которую набожный Натан ждал с таким нетерпением, случилось событие, по меркам праведного иудея прямо скажем из ряда вон выходящее. Как обычно, с утра, Натан проснулся около семи, сладко потянулся и присел на своей половине раскладного чешского дивана, купленного по случаю за смешные деньги у одного из старых друзей, тоже, кстати, еврея. Диван чуть скрипнул, прогнувшись под весом Натанова тела. С удивлением Резнер обнаружил, что его жены, которая обычно вставала много позже его самого, рядом не лежит.

Пошарив для достоверности рукой под одеялом, он спустил ноги на холодный пол, и прислушался к звукам, издаваемым квартирой. Только теперь, окончательно проснувшись, он услышал странные побрякивание, доносившиеся откуда-то из района кухни. Нащупав озябшими пальцами ног тапочки, Натан ловко вставил в них свои нижние конечности и направился прямиком к кухне. Там он увидел картину, окончательно потрясшую его. Его жена Соня, покрытая слоем муки с головы до ног, стояла в клубах чего-то кипящего, помешивая одной рукой содержимое вот-вот взорвущейся кастрюли, а другой перелистывая книгу "О вкусной и здоровой пище".

– Готовишь что ли? – Полюбопытствовал супруг.

– Пытаюсь.

– А чего так рано?

– Гостей сегодня ждем.

– Ааа… так суббота сегодня вообще-то, работать не положено… – протянул Резнер и пополз ближе к ванной.

Больше он ни о чем не спрашивал, так как полностью был уверен, что в гости к ним сегодня придут очередные Сонины подруги, чего он очень не любил. Проделав водные процедуры и растеревшись бархатистым полотенцем, присланным одним из родственников прямо из Израиля, Натан вновь оказался на кухне, где, как выяснилось, места ему просто не нашлось, так как все было загромождено протвенями, сковородками, кастрюльками и прочей утварью, которую Соня извлекла на свет божий не весть откуда.

– Мы что, первого секретаря партии в гости ждем? – усмехнулся недовольный Натан, который окончательно понял, что позавтракать, по крайней мере, в домашних условиях, ему сегодня не удастся.

– Выше бери, Натан, выше! – с пафосом парировала Соня.

Куда брать выше Натан просто не знал, а потому лишь махнул рукой, да вышел прочь из кухни. Позавтракать он решил в заводской столовой, находящейся в двух кварталах от их дома.

Отслужив богу, к трем часам дня умиротворенный верующий возвратился в родные пенаты. Неладное воцерквившаяся душа Натана почувствовала еще в лифте.

Неспокойно на душе у него стало, неудобно как-то. Как – будто мешало что-то.

Выйдя из лифта, он чуть было не лишился чувств от ароматов, летящих по лестничной площадке. Чем тут только не пахло! И мясом, и пирогами, и салатами, и солениями и… Очагом распространения запахов, как сразу вычислил Натан, была его собственная квартира.

Отперев дверь, он проник внутрь жилища и первое, что увидел – чужие мужские ботинки примерно сорок пятого размера, аккуратно стоящие в прихожей. Стало понятно, что в гости пришли явно не подруги жены. Мысль о любовнике Натан отмел с порога, так как готовка шла у него на глазах и никто ничего не скрывал. Решив, что гадать на кофейной гуще не имеет смысла, Резнер снял свои полусапожки, прошел в комнату, откуда доносился совсем не уместный для субботы смех.

Увиденное в комнате потрясло религиозную душу Натана. Развалившись на диване, с бокалом шампанского в руках сидела его родная жена Соня, в чьих глазах играли нехорошие огоньки, свидетельствовавшие о том, что бокал был этот далеко уже не первый. На том же самом диване, но чуть подальше от двери, сидела и Таня.

Сначала Натан ее просто не узнал, приняв за какую-то незнакомую ему девушку, но, вглядевшись, понял, что это его дочь. Лицо Тани было покрыто внушительным слоем косметики, чего ранее за ней замечено не было. Спустя несколько секунд после своего пришествия и пережив первоначальный шок, Натан осознал, что в комнате присутствует и кто-то третий. Подумать о том, кто это может быть, растерявшийся иудей не успел, так как этот третий сам назвал себя. Со стула, стоявшего с другой стороны стола, за которым сидела троица, поднялся высокий молодой человек, который прыгающей походкой подошел к хозяину дома и представился: