Чтение онлайн

– Алексей.

– Натан, – машинально протянул в ответ руку Натан.

– А по отчеству, простите?

– Самуилович.

– Очень приятно, Натан Самуилович, – заулыбался молодой человек, – позвольте за стол.

Натан уселся на свободный стул, который, как он понял, был специально заготовлен для него, и стал ждать продолжения. Долго ждать не пришлось. Слово взяла Соня.

– Натан, позволь тебе представить этого молодого человека!

– Так он уже, вроде, представился, – огрызнулся в ответ Резнер.

– Представился, да не представился, – Соня игриво улыбнулась, в очередной раз продемонстрировав мужу степень своего опьянения. – Это, Натанчик, Алексей Воробьев – жених нашей Танечки.

Натан так и поперхнулся куском мацы, которую он до этого нервно пожевывал.

Тем временем Воробьев вновь поднялся со стула и церемонно поклонился Натану, высказывая свое уважение. Натан зачем-то тоже привстал, и опять протянул Воробьеву руку. После крепкого рукопожатия мужчины опустились на свои места, и за столом вновь воцарилось молчание. Натан не знал, что и сказать. Перед ним сидел курносый белобрысый парень, увидев которого на улице, Натан бы презренно подумал, что-то вроде: вот плебей! И вот такой вот плебей теперь сидит перед ними сально поглядывает на его же собственную дочь. Надо сказать, что воспитан Натан был превосходно, а потому ни одним жестом, ни одним словом в тот вечер он не выдал своего отношения к незваному гостю. Он был с ним предельно вежлив, отвечал на вопросы и между делом задавал свои. В первую очередь Натана интересовало происхождение товарища Воробьева.

– А кто ваши родители, Алексей, – вкрадчиво спрашивал хитрый Натан.

– Рабочий класс, Натан Самуилович! Отец на заводе трудится, а мать, после того как из деревни приехала – продавщицей работает!

– Из какой такой деревни, – не выдавая волнения выспрашивал неугомонный Натан.

И Алексей добродушно выкладывал свою родословную, от которой в душе бедного еврея Резнера все переворачивалось вверх дном. К концу вечера стало окончательно ясно, что в их ортодоксальное семейство семимильными шагами, скорым поездом, пытается ворваться сын рабочего и крестьянки. Перед глазами Натана то и дело всплывал памятник великой Мухиной, что злило его еще больше.

Когда, наконец, Воробьев раскланялся и отправился домой, Натан с премилой улыбкой закрыл за ним дверь и так и остался молча стоять в коридоре. В дверях гостиной в свою очередь застыли мать и дочь, которые, то с надеждой, то со страхом вглядывались в лицо своего кормильца. И Натан взорвался. Он кричал долго, позабыв о запрете использовать иврит. Он ругался на обоих языках, извлекая из своего подсознания такие языковые конструкции, которые уже векам не использовались обоими народами. Гнев его был направлен в первую очередь в сторону жены, так как именно ее он считал виноватой в той страшной, по его словам, трагедии, которая обрушилась на благочестивый дом Резнеров:

– Это ты привела этого пролетария! Я всегда знал, что ты способна совершить такое! Соня! Ты ведь чистокровная Гершгал! Опомнись! Что скажут Арнштейны? А Моня? Ты подумал, что скажет Моня, когда узнает, что Танечка путается с плебейским Ворониным!

– Воробьевым, – поправила Таня.

– Да хоть с Синицыным! – заорал в ответ Натан. – Ноги его в моем доме не будет!

Это последнее слово!

– Не будет его, не будет и меня! – взвизгнула предательница рода Резнеров.

– Ах так! Против отца идешь!? – взревел покрасневший от негодования потомок Самуила Резнера. – Я тебя предупредил.

В тот же вечер Таня собрала вещи и переехала в комнату общежития при Приборостроительном институте, в котором на последнем курсе и обучался Алеша Воробьев. Через месяц они поженились, а еще через девять месяцев родилась Риточка. Рожать Таню повезли в роддом номер один, по месту прописки. А потом, с младенцем на руках, молодая мамаша, встреченная у дверей больницы счастливым Воробьевым, держащим в руках охапку цветов, направилась в десятиметровую комнатку все того же общежития. Именно в ней и прошла большая часть детства Риты Воробьевой. С дедом своим она почти не общалась, так, видела пару раз. Он внучку так и не признал. Все ворчал, ругался, а потом взял и умер во время августовских событий девяносто первого года. Переживал очень.

Бабушка ж, со стороны матери, наоборот, во внучке души не чаяла и все звала семейство Воробьевых перебраться к ней, в двухкомнатную квартиру в центре города.

Но Алексей, человек гордый, заявил, что сам сможет обеспечить своей жене и дочери нормальные условия жизни. Довольно долго это ему не удавалось, так как работал он рядовым инженером на Приборостроительном заводе, а потом все получилось само собой. Развалился Союз, закрылся завод и Воробьев ударился в малый бизнес, где весьма преуспел, создав одно из первых в стране совместных предприятий по изготовлению неких приборов для измерения чего-то там такого особо важного. Деньги дали американцы, а мозги, как водится, русские. Машина заработала на полную мощность и уже через пару лет после основания АО Воробьевы переехали в шикарную трехкомнатную квартиру на Кутузовском проспекте. Риточке к тому времени стукнуло четырнадцать лет, и она медленно, но верно превращалась в великолепную девушку, оторваться от которой мало кто мог уже тогда. Вся мужская половина школы, включая учителей, была влюблена в нее по уши. В десятом классе дело дошло до того, что Риту хотели исключить, так как с учителем математики Иваном Петровичем Пентюа случился настоящий нервный припадок по причине неразделенной любви. Иван Петрович вел свое происхождение, как он сам утверждал, от некогда знатного французского семейства, а потому мнил себя аристократом. В своей любви Риточке он признался на ломаном французском, который смутно помнил еще со школы. Объяснился и, как водится, был отвергнут. Ничего сверхъестественного в этом не было – ни он первый, ни он последний. Но хрупкая душа аристократа не вынесла подобного унижения. После уроков вся школа наблюдала, как Пентюа, стоя на подоконнике одного из окон кабинета математики, размахивает руками и выкрикивает безсвязицу на французском языке. С большим трудом, при помощи пожарной машины, истерика удалось снять с окна, после чего школьная медсестра вколола в его вену лошадиную дозу успокоительного. Пентюа еще немного подергался в конвульсиях, а потом обмяк и заснул сном младенца. Проснулся он уже в психиатрическом отделении районной больницы, но это уже совсем другая история…

Одним словом Риточка умела сводить мужчин с ума, в прямом и переносном смысле.

Но, вот что было интересно, так это то, что самой ей это абсолютно не нравилось.

Наоборот, всем сердцем она переживала из-за своего дара, который причиняет людям столько горя…

Истерика вокруг ее персоны продолжилась и в Университете, но в тоже время здесь Риточка все же воспользовалась своей способностью притягивать мужчин, чтобы получить на халяву тот или иной зачет. Но не более того! В Университете с ней приключилась и первая любовь. Звали любовь Стасиком. Стасик учился на курс старше, проявлял себя как талант и держался немного высокомерно. Когда он в первый раз увидел Риту, то, как и все остальные, впал в легкое оцепенение, с которым, правда, быстро справился. Чего нельзя было сказать о Рите. Она влюбилась в талантливого Стасика сразу, и любовь ее была бескомпромиссной. В том плане, что она любой ценой решила добиться этого высокомерного молодого человека.

И добилась. Свадьба была скромной, студенческой, но это было даже хорошо, ибо к этому времени Риточка так устала от внимания со всех сторон, что была согласна, вообще, обойтись без каких либо торжеств.

Стасик стал первым и единственным мужчиной в жизни Риточки Воробьевой.

Единственным до той поры, пока ей не пришлось отнюдь не по своей воле включиться в игру, затеянную на Небесах…

После окончания высшего учебного заведения Рите ничего не стоило найти ту работу, которая была бы ей по душе. Как только она входила в редакцию какого-нибудь издания, вопрос о ее трудоустройстве решался сам собой. Иногда правда возникали проблемы, если редактором была женщина. Но и в таких случаях все обычно заканчивалось благополучно, ибо заместителем этой женщины почти всегда оказывался мужчина.

Когда Риточка Воробьева первый раз переступила порог "Российских новостей", Компотова на месте не было. Вместо него кандидатке на вакантное место в отделе экономических новостей пришлось общаться с тем человеком, с которым обычно предпочитал общаться лишь сам Компотов, да и то при закрытых дверях. Риточка нарвалась на Леночку. Леночка была вот уже года этак два верным секретарем господина Компотова и исполняла, причем беспрекословно, все его пожелания.

Обычно пожелания главного редактора "Российских новостей" ограничивались просьбой позвонить кому-нибудь, отослать что-нибудь и поласкать кого-нибудь.

Последняя обязанность Леночки была приоритетной и она, прямо скажем вполне обоснованно, считала, что равных на этом месте ей нет. И вдруг в приемную вошла Рита Воробьева…

Своим обостренным женским нюхом Леночка почуяла, что если эта особа останется работать в газете, то самой ей за ненадобностью, возможно, придется уйти. А потому она решила действовать решительно и бескомпромиссно.

– Слушаю вас, – зло бросила она, как только Рита закрыла за собой дверь.

– Добрый день, могла бы я видеть господина Компотова, – Риточка вопросительно посмотрела в карие глаза Леночки и отметила про себя, что ничего хорошего подобный взгляд предвещать не может. – У нас с ним договоренность, на десять.