Чтение онлайн

и приходить сюда к Брэтт. Я пытался снова поймать то ощущение интенсивной жизненности. И, в общем-то, всё ещё пытаюсь. – И как вам это удаётся? Он покачал головой. – Не очень-то.

***

– Лишь тот день для нас наступит, в котором мы пробуждены, – сказал я. – Так говорил Торо. Лишь тот день для нас наступит, в котором мы пробуждены. Это звучит довольно сентиментально, но на самом деле это нано-бомба, как фотография Лизы, как вирус, крошечный микроб, который может залезть внутрь и распространиться там, в конце концов, опрокинув гиганта. Или так можно было бы предположить, во всяком случае. Факт в том, что автоматическая иммунная система Майи довольно крепка и отлично может справиться с подобным надоедливым микробом. Вы слышали, что сделала Лиза: у неё была фотография, которая пришла в негодность, тогда она сделала другую и заламинировала её. Ту, что она вам показывала. Она развила в себе что-то типа пристрастия к ней. Нездоровая одержимость – так, я думаю, психотерапевты назвали бы это, они попытались бы вылечить её, накормить лекарствами. К счастью, она не пошла к психотерапевту. Я подбросил дров в костёр и подправил его лопатой. В ночь полетели искры, исчезая на глазах. – Не важно, какие усилия мы прикладываем, отрицая смерть, она всё равно является фактом жизни. Мы можем отвернуться от неё, но не можем оттолкнуть. Она всегда с нами. Брэтт просто возвращала кому-то фильмы – выполняла ещё одно дело. Для женщины с фотографии Лизы, и для тысяч других таких же, это был лишь ещё один день в офисе. Но эта женщина поняла, что нет такой вещи как ещё один день. Каждый день может случиться что угодно. Нет дня, часа, мгновенья настолько обыденного, что оно не смогло бы открыть двери смерти. Как вам такая страшная история? Некоторые неловко засмеялись. Бриллиант шёл по кругу. Я взял бутылку с водой и отхлебнул. – Знаю, это кажется простым, и так оно и есть. Это самая простая вещь. Первая глава моей первой книги называлась «То, что не может быть проще», и это то, к чему мы всегда возвращаемся – простота. Сожгите всё, и посмотрите, что останется. Когда мы делаем это здесь, в царстве сна, мы обнаруживаем, что не горит именно смерть. Вот что останется, когда всё остальное исчезнет. Смерть выживет. Я вытащил из кармана сложенный лист бумаги и развернул его. – Вот что писал Эмерсон:

Одна из иллюзий состоит в том, что настоящий момент – не критический, не решающий. Напишите на своём сердце, что каждый день — это лучший день года. Человек не сможет должным образом ничему научиться, пока не поймёт, что каждый день – судьбоносный.

– Напишите на своём сердце, – повторил я, – каждый день — это лучший день в вашей жизни. Смерть придаёт жизни резкость. Осознавание смерти — это осознавание жизни. Отрицание смерти — это отрицание жизни. Вот что писал Моцарт в письме своему отцу:

За последние несколько лет у меня сложились такие близкие отношения с этим лучшим и истинным другом человека, что образ смерти не только больше меня не ужасает, но в действительности очень успокаивает и утешает, и слава Богу за то, что он милостиво предоставил мне возможность узнать, что смерть — это ключ, который открывает дверь к нашему истинному счастью.

Я убрал листок. – Сегодня мы говорим о том, о чём рассказывала Лиза – стать осознанным в царстве сна, проснуться к жизни. Она не рассказывала о годах, проведённых в качестве ученика шамана в лесах Амазонии, или о времени, проведённом в исследованиях древних пергаментов в катакомбах под Ватиканом или Топалой. Она не имела в виду решить это как головоломку, когда всё время вымучиваешь следующую деталь. Она рассказывала об осознавании смерти – просто и ясно. Причина, по которой мы увязаем в этой причудливой, экзотической духовности, в том, чтобы избежать хорошо знакомого и личного. Мы ищем наиболее удалённые

места и времена, потому что не хотим иметь дело с здесь и сейчас. Мы с рвением присоединяемся к мудрёным, наносящим оскорбление интеллекту системам верований, потому что они изначально задумывались как проводники сонного состояния, которое мы хотим сохранить. Религия и духовность существуют для обеспечения наших нужд по отрицанию смерти. Они служат колыбельными и заглушают тиканье часов. Мы проводим жизнь и тратим все жизненные силы, убегая от этого монстра, которого зовём смертью. Это состояние непрерывного отрицания забирает всё наше время и энергию. Вот куда идёт наша жизнь, вот так мы её проводим. Вот что значит спать внутри сна.

***

Я поставил вопрос, это повлекло за собой другие вопросы, и несколько следующих минут мы провели, вместе исследуя всё это. Я спросил их, как они думают, чего мы все так боимся, почему мы так отчаянно отрицаем реальность смертности, они сделали некоторые предположения, которые мы обсудили, и нашли неудовлетворительными. Никто, похоже, не думал, что мы все боимся реального состояния мёртвости, или что нас пугает процесс умирания. Все соглашались, что смерть неприятна и никому не нравится думать о ней, но никто не мог сказать, почему, пока необычайно мудрый подросток, сидящий между папой и мамой, не сформулировал ответ, словно официальное заявление. – Бессмысленность, – сказал он. Музыка для моих ушей. – Бессмысленность, – эхом отозвался я. – Нет истинной веры, жизнь не имеет смысла, всё, что мы делаем, не имеет значения. Всё суета и погоня за ветром. Мы умрём, и будет так, словно нас никогда не было. Всё, что нам кажется правдой – ложь, все наши верования – заблуждения, и всё, что мы знаем – обман. Нет такой вещи как успех; что бы мы ни делали, это ничего не изменит; не важно, насколько быстро мы движемся, или насколько ушли вперёд, мы никуда не идём. Самые лучшие и самые яркие намертво связаны с самыми худшими и самыми незаметными. Таковы факты жизни, простые, очевидные, доступные прямому наблюдению, но которые нигде в мире не распознаны и не узнаны. Вот что значит, видеть то, чего нет, и не видеть того, что есть, пребывать в отрицании, спать внутри сна, пребывать в чреве нерождённым. Мы безумно, отчаянно, безрассудно боимся истины, и этот страх отгораживает нас от нашей безграничной природы. Эмоциональная энергия страха воздвигает и защищает скорлупу эго. – Но этот тип осознавания смерти, о котором вы говорите, – сказала Шанти, – момент... ээ... – Memento mori, – вставил я. – Помни, что умрёшь. Осознавание смерти. – Окей, memento mori, – сказала она, – но это не то, что делали вы? Это ведь не было вашей практикой? – И да, и нет, – сказал я. – Когда я начал своё путешествие, с самого первого момента, я знал, что моя жизнь потеряна. Это было наверняка, и я был несказанно счастлив совершить эту сделку. Моя мутная мелочная жизнь взамен ясности? Конечно. И думать не о чем. Не было ни малейшего колебания. Променяли бы вы ничто на всё? Как только вы поняли вопрос, вы уже ответили на него. – Но вы не мертвы, – логично заметила она. – Человека, с которым это случилось, больше не существует, – сказал я, – а то, чем я явлюсь теперь, живёт в постоянном осознавании смерти – это заполняет моё бытие в состоянии сна, как раньше страх и отрицание смерти. Смерть всегда у меня перед глазами. Я никогда не прячусь от неё, не отрицаю и не отодвигаю. Смерть — это бриллиантовое сердце моего бытия в царстве сна. Она является определяющим признаком, который показывает мне ценность всего, что я вижу. Я дал им поразмышлять над этим, поправляя ногой костёр. Потом развернулся к ним. – Я уже говорил раньше, – продолжал я, – что люблю факт своей смерти. Он сделал возможной мою жизнь. Без него не могло быть пробуждения. Так я узнал ценность вещей. Так я узнал красоту. Благодаря этому я основываюсь на благодарности, а не на страхе. Благодаря этому я могу отличить ребёнка от взрослого, спящего от пробуждённого, просто посмотреть на человека и сказать, стоит ли смерть перед ним или позади него. Я развернул это на них. – Я говорю не о какой-то абстрактной смерти, но о смерти в самом личном, интимном смысле – о вашей смерти. Во сне смерть многозначительна – тень «не-я» в царстве сна. Смерть — это бабайка. Вы не можете убить его, или спрятаться от него, или убежать, вы можете только повернуться к нему или отвернутся от него.

Если вы разворачиваетесь к нему, дружески его приветствуете, полностью принимаете, не только на поверхности, но как собственную истинную сущность, тогда смерть становится тем демоном, верхом на котором вы сможете въехать в любое сражение, как Брэтт на своём демоническом отце, как Лиза на том фотокоане. – И что бы вы нам порекомендовали? – спросил Джастин с долей сарказма. – Гулять по кладбищам? – Чёрт, да, – сказал я. – Кладбища – прекрасные места для прогулок и раздумий. Купите себе место под могилу и обедайте там каждый день. Закажите себе могильную плиту. Встреча со смертью придаёт вещам объективность, ведь так говорят? Вы должны хотеть встретиться с собственной смертью, придать вещам объективность. Есть множество способов повысить свою осознанность. Изучайте фотографии подобных вам людей, которые уже умерли. Читайте книги о смерти и самоубийстве. Носите яд в кармане и часто созерцайте его. Ходите по высоким обрывам. Лягте на рельсы и читайте стихи. Положите заряженный пистолет в рот и взведите курок. Сам я любил сидеть высоко на краю, свесив ноги в бездну. Я любил гулять во время грозы, когда молния могла поразить меня в любую минуту. Наверное, это всё звучит экстремально, но я не понимаю, как что-то может быть слишком экстремальным. Именно в этом смысл – подойти как можно ближе к смерти. Каждый час, каждый день, вы должны желать погрузиться в созерцание смерти, времени, в осознавание того факта, что часы тикают, что каждый день становится на один день меньше, что с каждым вздохом становится на один вздох меньше. Измеряйте свою жизнь неделями, месяцами, а не годами, и хмуро замечайте, как они проходят. Каждое утро уделите минуту, чтобы прочувствовать, что значит для вас новый день жизни. Вытравите слова «Только тот день для меня наступит, в котором я пробуждён» на зеркале у себя в ванной. Созерцание смерти, своей собственной смертности это реальная, мощнейшая медитация. Осознавание смерти это настоящий дза-дзен, это универсальная духовная практика, единственная, необходимая кому-либо когда-либо, и которую каждый должен выполнять, поэтому да, вы должны желать во что бы то ни стало привнести эту живую осознанность в свою жизнь. Развейте привычку вспоминать о смерти каждый раз, когда смотрите на часы, когда садитесь к столу, каждый раз, когда идёте в туалет. Гуляйте каждый день и думайте о том, что значит, быть живым, идти, видеть и слышать, дышать. Это не упражнение, это не что-то, во что вам необходимо поверить, как в аффирмацию, это нечто реальное, и оно находится в центре каждой вашей мысли и каждого действия. Если бы вы знали, что умрёте завтра, что бы вы сделали сегодня? И почему, чёрт возьми, вы этого не делаете?

33. Быть или не быть.

Осознавание смерти — это главнейший принцип всего пути. Пока вы не разовьёте в себе такую осознанность, ни одна практика не принесёт результата. – Его Святейшество Далай Лама –

Когда вы начинаете готовиться к смерти, вы в скором времени понимаете, что должны присмотреться к жизни – сейчас – и встать перед лицом истины своего существа. Смерть как зеркало, в котором отражается истинный смысл жизни. – Согьял Ринпоче –

Для того, кто ищет понимания, смерть послужит чрезвычайно созидательной силой. Высшие духовные ценности жизни могут происходить от размышлений и изучения смерти. – Элизабет Кюблер-Росс –

Если вы не помните о смерти, все ваши практики Дхармы будут лишь поверхностными. – Миларепа –

Для любой культуры, где первостепенной заботой является смысл, изучение смерти – единственной определённости, которую оставила нам жизнь – должно быть центральным, поскольку понимание смерти это ключ к освобождению в жизни.

– Станислав Гроф –

Я ушёл жить в лес, потому что хотел жить разумно, встречаясь лишь с неотъемлемыми явлениями жизни, посмотреть, смогу ли я научиться тому, чему она может меня научить, и когда придёт пора умирать, не обнаружить, что я и не жил вовсе. – Генри Дэвид Торо –

Мы говорим, что момент смерти нельзя предсказать, но когда мы так говорим, мы воображаем, что этот момент расположен в далёком и туманном будущем. Нам никогда не приходит в голову, что он может иметь связь с уже начавшимся днём, или что смерть может наступить этим самым вечером, который настолько определён и каждый час которого расписан заранее. – Марсель Пруст –

Бояться смерти, друзья мои, значит лишь воображать себя мудрецом, оным не являясь – ибо это значит думать, что мы знаем нечто, чего мы не знаем. Ведь что ни говори, смерть может быть величайшим благом, которое только может случиться с человеком, но он боится её, будто прекрасно знает, что она является худшим из зол. А что это, как не позорное невежество – думать, что мы знаем то, чего не знаем? – Сократ –

Нас должен беспокоить не конец физического тела. Скорее мы должны беспокоиться о том, чтобы жить, пока живы – освободить наши внутренние «я» из духовной смерти, происходящей из жизни за видимым фасадом, созданным, чтобы подстраиваться под внешние определения, кто и что мы есть. – Элизабет Кюблер-Росс –

Когда-нибудь я стану обшарпанным черепом, покоящимся на мягкой перине травы, которому птицы поют серенады. Короли и простолюдины заканчивают одинаково. Нет ничего более крепкого, чем сон в последнюю ночь. – Риокан –

Лишь когда мы действительно узнаем и поймём, что наше время на земле ограничено, и что мы никак не можем знать, когда оно истечёт, тогда мы начнём жить каждый день в полную силу, как будто это единственный день, который у нас есть. – Элизабет Кюблер-Росс –

Сказал я жизни: «Хотел бы я услышать смерти речь». А жизнь ответила, слегка повысив голос: «Сейчас её ты слышишь». – Калиль Джибран –

Смерть дёрнула меня за ухо. «Живи, – сказала она, – я иду». – Вергилий –

Они говорят нам, что самоубийство это величайшая трусость, что самоубийство это неправильно – когда довольно очевидно, что нет ничего в мире, на что каждый человек имел бы более бесспорное право, чем на свою жизнь и личность. – Артур Шопенгауэр –