Чтение онлайн

Рассказ о милосердном самарянине — это развернутое введение к тому контрвопросу, который Иисус ставит перед законоучителем (стих 36) в ответ на его вопрос: «кто мой ближний?» (стих 29). Контрвопрос Иисуса звучит так: «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?» (стих 36). Этим контрвопросом вопрос законника полностью переворачивается. Первоначальный вопрос был направлен вовне, и смысл его был такой: «Кто для меня ближний, а кто — нет?» Этот первый вопрос спрашивал о ближнем как о ком-то для меня внешнем: кто в точности подпадает под категорию «ближний»? Мои соседи, мои родственники, мои соплеменники, мои единоверцы? Как мне следует истолковывать понятие «ближний» (стих 26)? Контрвопрос Иисуса переворачивает направление первоначального вопроса. Вопрос уже не «кто мой ближний?», но «чьим ближним являюсь я сам?» Который из этих троих людей позволил себе сделаться «ближним»?

Законоучитель отвечает: «оказавший ему (полумертвому путнику) милость» (стих 37). Здесь вновь появляется ключевое понятие «действия», которым завершился первый цикл диалога (стихи 25 и 28). «Оказание милости» — это содержание всего рассказа, начиная с момента, когда самарянин почувствовал сострадание (стих 33), и до передачи путника хозяину гостиницы (стих 35); здесь фигурируют собственное животное для езды верхом и хозяин гостиницы.

897 См.: P. Moyaert, De mateloosheid van het Christendom, Nijmegen, 1998, 15–96.

Иисус подтверждает ответ знатока Торы: «Иди и действуй так же» (так у автора. — Прим. пер.). «Действие» опять выступает как ключевое слово, но теперь оно — последнее: иди и действуй так, как действовал добрый (милосердный) самарянин. Глагол «идти» (gaan) вызывает в памяти начало всей истории, когда разбойники «ушли» (стих 30), священник и левит «прошли мимо» (стихи 31–32), а самарянин «подошел» к путнику: «иди и действуй так же» (стих 37).

Милосердный уход

Мы склонны определять себя и других в терминах свойств, способностей и особых действий. Начнем с последней категории: чтобы по-настоящему быть человеком, нужно уметь мыслить о себе, уметь быть самостоятельным и в определенной мере хорошо себя чувствовать. Что касается способностей, то решающие из них — это память, воля и понимание. Если эти способности утрачены или неразвиты, то ты уже не человек. Что касается свойств, речь должна идти об определенных физических и психических качествах, к которым в последнее время добавилось духовное измерение. Хотя это духовное расширение человеческого образа как таковое можно рассматривать как важный вклад в сферу заботы о здоровье, для определения человека его недостаточно. Оно может быть даже вредным для больного человека, если по этому критерию измерять его человеческое бытие.

Больной как образ Бога

В христианской духовности человек определяется как живущий под взглядом Бога и находящийся в творческой связи с Богом. Этот факт есть приглашение человека к тому, чтобы впитывать в себя свойства Бога и силой Божьей преображаться в любви. Даже если человек не может или не хочет отвечать на это приглашение, Бог остается в творческой связи с ним. Венсан де Поль постоянно напоминал своим Сестрам, что больной — это образ Бога. Это божественное происхождение больного должно вызывать уважение к нему: «Вы должны чаще размышлять о том факте, что важнейшая ваша задача, то, чего ждет от вас Бог, — с великой заботой служить бедным, которые являются нашими господами. О да, мои сестры, они — наши господа» [379] .

Исцеляющая сила Бога

Сфера ухода за больными развивалась таким образом, что отношение к Богу начали уже считать чем-то не относящимся к делу. Прежде всего, это секуляризация, которая принципиально оставляет отношение к Богу без внимания.

Кроме того, врачи и санитарки часто уже не знают, что они практически должны делать с духовностью больных. В конце концов вошло в обычай предоставлять духовные дела священникам [380] .

В сфере здравоохранения, однако, делаются попытки снова дать место духовности в уходе за больными. Верна Беннер Карсон упоминает некоторые моменты (interventies, букв, «вмешательства»), которые могут способствовать исцеляющей силе Бога: присутствие сиделки и ее физические прикосновения; умение слушать больного и сопереживать ему; собственная ранимость и восприимчивость; скромность и солидарность; молитва; использование Писания или других религиозных источников; предоставление пациенту возможности участвовать в религиозных ритуалах; бережное отношение к священным предметам, которые носит или хранит больной; своевременная помощь священника; понимание и защита религиозных чувств и убеждений больного [381] . Тут здравоохранение могло бы многому научиться из опыта духовников в заведениях по уходу за больными [382] .

Компетентная забота о больных

Иисус, сын Сирахов, учитель мудрости, живший примерно за 200 лет до Христа, формулирует роль врача следующим образом: «Дай место и врачу, ибо и его создал Господь, и да не удаляется он от тебя, ибо он нужен. В иное время и в их руках бывает успех. Ибо и они молятся Господу, чтобы Он помог им подать больному облегчение и исцеление к продолжению жизни» (Сир 38:12–14, ср. 38:1–8 [курсив наш, Синодальный перевод слегка изменен. — Прим. пер.]). В этом пассаже весьма многозначительно словечко «и», упот. ребленное четыре раза: 1) и врач, как и пациент, относится к Богу, как творение — к Творцу; 2) иногда необходимо и оказывается решающим и его вмешательство; 3) и врачи, как и больные, молятся Богу, прося Его о помощи; 4) поэтому, хотя нужны и ритуалы смирения, наряду с ними следует давать место и врачу. Таким образом, с одной стороны, высоко оценивается работа врача (диагностика и лечение), с другой стороны, врач выразительно помещается в тот же контекст (отношение «Творец — творение» и молитва), что и больной.

В христианской духовности всегда уделялось внимание компетентности в заботе о больных. Святая Елена (250–330), мать Константина Великого, основала школу по уходу за больными [383] . Венсан де Поль заботился о том, чтобы его Сестры были хорошо обучены и могли осуществлять компетентный домашний уход за больными. В это обучение включался и опыт работы

в больницах [384] . Насколько высоко ценился компетентный уход за больными, мы можем видеть по больничным конгрегациям, которые основывались в течение девятнадцатого столетия как в Католической церкви, так и в протестантских общинах веры. Во всех этих начинаниях девятнадцатого столетия профессиональное измерение ухода за больными ставилось высоко, но не до такой степени, чтобы выпасть из более широкого контекста христианской заботы о здоровье. К тому же не все были убеждены в том, что для ухода за больными требуется хорошее обучение. Флоренс Найтингейл, основавшая в 1860 году первую в Англии школу по уходу за больными, сказала тем, кто считал подобное обучение ненужным и преувеличенным: «Некоторые полагают, что все, чему женщине нужно научиться для ухода за больными, в ней уже есть от рождения или что этому можно выучиться без упражнений. Таким людям я хотела бы сказать: пошлите нам как можно больше этих гениальных женщин, так как мы отчаянно в них нуждаемся» [385] .

Призвание и профессия

Парадигма христианского ухода за больными — милосердный самарянин. Как мы сказали выше, милосердная забота происходит из того сочувствия, которое вызывает больной человек. Это нежное сочувствие — постоянный источник милосердной заботы. В полном согласии с этой интуицией Венсан де Поль утверждает, что забота берет начало в нежном сочувствии: «Мы должны позволить своему сердцу стать более нежным, чтобы сделать его восприимчивым к страданиям и несчастьям других, и просить Бога даровать нам дух милости» [386] . Тот, кто заботится из милости, пребывает в Боге: «Но знаете ли вы, что значит действовать милосердно? Это значит действовать в Боге, так как Бог есть любовь, то есть делать это исключительно ради самого Бога» [387] . По причине этой сущностной связи между больным человеком и присутствием Бога забота о больных рассматривается в христианской духовности как призвание.

Понятие ухода за больными возникло, главным образом, на основе того взгляда, что забота есть служение Богу, призвание, исполняющееся в том, чтобы ответить на призыв Бога и заключить с Ним союз. Сущностью заботы о больных был этот духовный этос, добровольное взаимное служение в обществе, свободное от какой бы то ни было контрактной или коммерческой основы. Кроме того, этот принцип был ответственен не только за заботу о больных, но также требовал, чтобы больным оказывалась качественная медицинская помощь, направленная на то, чтобы больной достиг исцеления. Это заложило основу для развития научной медицины как искусства, которое вдохновляет агапэ («сострадательная любовь» [греч.]. — Прим. пер.)ш.

Забота о больных в контексте христианской духовности объединяет, таким образом, заботу о ближнем, служение Богу и медицинское искусство. Чтобы выразить наиболее глубинную мотивацию заботы, люди использовали такие слова, как «призвание», «служение», «самоотверженность», «союз». Флоренс Найтингейл, которая так сильно подчеркивала важность профессиональной подготовки медсестер и сиделок и достойной оплаты их труда, тоже считала ощущение призвания важнейшим мотивом. В своем дневнике она ссылается на голос Бога, призвавший ее к этому труду [388] .