Чтение онлайн

Когда человек при смерти

В римском Ритуале 1614 года под рубрикой «commendatio animae» (лат. «препоручение души») значатся следующие элементы: приветствие, окропление святой водой, осенение крестным знамением, зажигание свечи, литания всем святым, молитвы, чтение о Страстях Христовых по Иоанну и молитвы, произносимые над скончавшимся. Центральный момент — чтение о Страстях по Иоанну — прежде был единственным элементом, в который затем, словно в венок, стали вплетать молитвы. Молитвы направлены не только на то, чтобы умирающий препоручил себя Богу (commendo spiritum теит [405] ), но и на то, чтобы общество, собравшееся вокруг умирающего, и само доверилось Богу (commendamus tibi, Domine [406] )%M.

Римский обряд VII–VIII веков предусматривал чтение о Страстях по Евангелию от Иоанна до самого мгновения смерти. Посредством этого смерть христианина (христианки) соединялась со страданиями и смертью Иисуса. Момент смерти сопровождался молитвой. После того, как смерть наступила, пели псалом 113: «Когда вышел Израиль из Египта…». Тем самым переход умершего в вечную жизнь ассоциировался с исходом из земли рабства в землю обетованную. Обитатели этой земли призываются, чтобы приветствовать новоприбывшего.

Священник. Святые Божьи, придите ему (ей) на помощь!

Придите, чтобы встретить его (ее), ангелы Господни!

Все. Примите душу его (ее) и приведите его (ее)

к Богу Всевышнему335.

В молитвах и псалмах прослеживается духовность общины, которая здесь, на земле, поддерживает умирающего в его пасхальном переходе (pmjiciscere) и препоручает его заботе небесной общины (Subvenite [407] и литания), — все это в контексте основной парадигмы: Пасхи Христовой (Страсти по Иоанну, осе- нение крестным знамением, горящие свечи).

Погребение

Погребение начинается с переноса тела из дома в храм336, что знаменует переход из домашней сферы в публичную. По традиции в храме пелись псалмы и молитвы, из которых развилась заупокойная месса. В ранние времена преобладало радостное настроение. Иероним сообщает о пении Аллелуйя [408] , которые позднее вновь зазвучали в литургии за усопших337. В Средневековье тональность музыки делалась все более мрачной. Однако II Ватиканский собор вновь переориентировал ее в направлении духовности Воскресения. Это видно из приветствий, молитвословий, псалмов и литургических чтений.

Уже со II века погребению предшествует совершение евхаристии. В конце чина евхаристии, когда зажигаются пасхальные свечи и в проповеди объясняется связь между крещением, смертью и воскресением338, следует «последнее напутствие и прощание». Священник произносит несколько приглашающих слов, затем окропляет тело усопшего святой водой и окуривает его ладаном; дальше следуют молитвы об усопшем, при этом повторяется прошение: «Господи, прими его (ее) в твои обители, ибо мы его (ее) любим».

Смерть и погребение рассматриваются как переход от земной жизни к жизни у Бога, при том что церковь обретается на обеих сторонах [409] 89. При выходе из храма, шествуя к месту последнего упокоения умершего, поют In paradisum*.

Пусть ангелы ведут тебя в рай;

пусть мученики придут навстречу тебе

и приведут тебя в святой город Иерусалим.

Да примет тебя хор ангелов, и да обретешь ты вместе с нищим Лазарем вечный покой (The Catholic Burial Rite, 25).

Приблизившись к могиле, священник окропляет лежащее в гробу тело усопшего святой водой и говорит: «Уже сегодня да пребудешь ты в граде мира и да будет обитание твое на святом Сионе». Покадив ладаном, священник осеняет гроб крестным знамением со словами: «Я знаменую твое тело святым крестом, дабы в день Последнего Суда оно воскресло и получило вечную жизнь». Затем он посыпает гроб землей и продолжает: «Господи, из земли образовал Ты человека и изготовил ему тело. Воскреси его в Последний День». Погребение завершается молитвами и чтением «Отче наш».

Лицом К ЛИЦУ СО СМЕРТЬЮ

Многие из тех, кто присутствует возле умирающих людей, отмечают, что особенно напряженными бывают самые последние дни, так как умирающий оказывается лицом к лицу со смертью840. Между моментом «летального» диагноза и фактической смертью может еще открыться целый мир841. Чтобы увидеть, какие миры могут открываться в той небольшой отсрочке, которую смерть предлагает нам в конце нашей жизни, предоставим слово трем человекам, которые, оказавшись лицом к лицу со смертью, по-новому раскрыли тайну жизни.

Что станется со мной?

9 июня 1977 года умер от рака поэт Ганс Андреус; ему был 51 год. Незадолго до смерти он написал Последнее стихотворений42 (перевод наш. — Прим. пер.):

Почти иссякла жизнь моя, и вот —

Пишу последнее стихотворенье.

Смертельный рак, что плоть мою грызет,

По буквам разлагает вдохновенье.

И, Господи (пусть я уже не помню, что это значит, говорить с тобой все ж лучше, чем с немою пустотой пространства, и к тому же так легко мне,

так проще мне найти слова), — но что ж, что станется со мной и с этим светом, — моим, твоим, — когда он вдруг паденье

начнет в невыразимость? Иль поэтом не сказанное слово ты найдешь, которому не нужно выраженье?

Стихотворение построено как сонет: две строфы по четыре строки, за ними следуют две строфы по три строки; между ними — «вольта», которая обычно означает поворот в стихотворении. Поэт начинает решительно: «Это стихотворение, которое я пишу, — последнее», — но эта решительность ненадежна, поскольку отсрочка смерти всегда оставляет место для еще одного, уже последнего, слова. Однако эти слова поэт считает своими «последними словами» [410] . Его жизнь фактически иссякла, рак, грызущий его плоть, разлагает и его творческий дух. «Последнее стихотворение» и «рак, грызущий его плоть», связываются словами «по буквам». Если раньше он смотрел на «слово поэта» как на «изумительное чудо из букв, приобретающих смысл» [411] , то теперь кажется, будто рак складывает, буква за буквой, последние слова.

После первой строфы, которая задает определяющий тон, следует поворот, начинающийся перед «вольтой» и кончающийся после нее. Поэт обращается к «Господу» и при этом как бы оправдывается: долгое время он не произносил этого слова («я уже не помню, что это значит»), но в последнем стихотворении вновь его произносит за неимением лучшего слова. Хотя он едва ли мог бы представить себе (припомнить) его смысл, оно все же лучше, чем ничто; «Господи» — это только обращение, благодаря которому его последнее стихотворение — уже не просто речь в пустом пространстве, но речь, к кому-то обращенная, и это — самый простой способ «найти слова». Самооправдание в пяти строках (через всю «вольту»!) — это, естественно, нечто большее, чем поспешные извинения. Уже давно поэт не применял языка молитвы, который присущ религиозной традиции. В своем последнем стихов ворении он вновь возвращается к этому языку, когда произносит: «Господи».