Чтение онлайн

Когда он опять вернется домой, его долг — доставить жене некоторое удовольствие, так как именно благодаря ей для него делается возможным святое единство. Он должен ублажить ее по двум причинам. Первая: это удовольствие — небесное удовольствие, доставляемое также Шехине (Присутствию Бога), и, кроме того, оно ведет к распространению мира в мире, как написано: «И узнаешь, что шатер твой в мире [337] , и будешь смотреть за домом твоим, и не согрешишь» (Иов 5:24). Могут спросить: разве это грех, если муж не имеет общения со своей женой? Да, это грех, потому что тем самым он умаляет честь небесной подруги, которая была ему дарована благодаря его жене. Другая причина: если его жена забеременеет, небесная партнерша наделит дитя святой душой, ибо этот союз именуется союзом Святого, благословен Он.

Тезисом, что муж должен доставлять жене сексуальное удовольствие, Симеон поддерживает основной мотив: именно жена добывает мужу его святое единство с Шехиной. В этом основном мотиве содержатся два отдельных мотива. (1) Благодаря гармонии между земной реальностью (муж — жена) и реальностью небесной (Бог и Его Присутствие) сексуальное удовольствие становится источником мира. (2) Если жена во время этого совместного пребывания забеременеет, то дитя наделяется небесной душой, так как через святое единство между «горним» и «дольным» в эту земную реальность из высших сефирот стяжается святое семя. Между обоими мотивами ставится контрастный вопрос, который по-новому высвечивает и мотивирует понятие «супружеский долг»: разве это грех, если муж не имеет общения со своей женой? Ответ Симеона краток и энергичен: да, это грех. Причина этого в том, что,

уклоняясь от супружеского общения, муж бесчестит Шехину, которая была ему дарована ради его единства с женой. Этот мотив, возникающий между двумя явными мотивами, идентичен основному и самому важному мотиву: именно жена приобретает мужу Божье Присутствие.

Заключение

Рабби Симеон завершает свой трактат несколькими комментариями, благодаря которым данный предмет обретает свое место в общем контексте еврейского благочестия.

Таким образом, надлежит мужу столь же усердно стремиться к этой радости любви, как и к радости шаббата, когда мудрые познают единство со своими женами. Итак, ты узнаешь, что «шатер твой — в мире», ибо Присутствие (Шехина) сопровождает тебя и живет в твоем доме, и по этой причине ты посетишь свой дом и не согрешишь, исполняя свой религиозный долг с радостью и имея супружеское общение перед лицом Присутствия.

Словами «итак» и «таким образом» рабби Симеон резюмирует свое мистическое толкование брака. Прежде всего он вновь подчеркивает, что должно быть равновесие («столь же усердно… как») между «этой радостью любви» и «радостью шаббата». «Радость любви» указывает на «небесную радость, которая сообщает радость и Божьему Присутствию». Это мистическая радость любовного единения. Радость шаббата указывает на согласие между знатоками Торы, которые рекомендуют шаббат (субботу, — вернее, вечер пятницы, так как суббота начинается в пятницу рано вечером) как самое подходящее время для супружеского общения [338] . Это подтверждается и в Священном Послании: шаббат — это день покоя и духовного освящения, а посему этот день больше всего подходит для супружеского соединения. Послание идет еще дальше, определяя наилучшее время: не сразу после субботней трапезы; кроме того, муж должен быть не слишком возбужден вином. Также подчеркивается, что намерение мужа должно быть чистым: «Муж не должен соединяться с женой торопливо, а также против ее воли, ибо тогда Шехина не почиет на них. Муж не должен ссориться с женой, но, напротив, должен согревать ее сердце словами» [339] . Шаббат как день освящения и покоя — наиболее подходящий духовный контекст для святого единения [340] . Поэтому Симеон может говорить об «усердном стремлении к этой радости». Это — духовный способ научиться получать богочеловеческое наслаждение, даруемое в супружеском общении, научиться чувствовать, что этот путь есть путь мира. «Чувствовать», или «познавать» (da‘at), означает мистически-сексуальное единение. «Святость» сексуальных уз состоит в том, что тайна Бога — это и мудрость (khokhma), и понимание (tewunah), и познание (da'at). «В конечном счете, истинное общение — это познание (da'at) [341] . Кто идет этим путем, тот живет в единстве с Богом, «ибо Присутствие сопровождает тебя и живет в твоем доме», то есть оно сопровождает тебя в пути, но оно пребывает с тобой и у тебя в доме через духовно осуществляемое сексуальное общение. Связь с Богом — это основание твоего долга «посетить место своего обитания», то есть иметь общение со своей женой и тем самым избегать греха. Заключительные слова выбранного фрагмента еще раз резюмируют в одной фразе фундаментальный мотив сексуального общения: «исполнять с радостью религиозный долг супружеского общения перед лицом Присутствия». Радость сексуального соединения — это духовное упражнение, которое нужно совершать для того, чтобы в Боге Шехина (Присутствие) соединялась со своим Царем. Когда это происходит, божественный и человеческий миры соединяются.

Супружество как диалогическая реальность

Согласно Левинасу, интимность обитаемого жилья происходит из присутствия Другого, который безусловно приветлив по отношению ко мне, она происходит из «“Ты” доверия» [342] . В этой связи Левинас ссылается на «Я и Ты» Мартина Бубера [343] . «Я и Ты» действительно открывает новую перспективу относительно интимности и любви и, следовательно, супружества.

Обновление брака

Бубер говорит о браке во второй части «Я и Ты», где анализирует процесс последовательного отчуждения в западном обществе [344] . Отношения становятся деловыми, люди классифицируют друг друга, жизнь в обществе раскалывается на две отдельных части: институты и чувства. Институты — это внешнее: люди в них ориентированы на цель [345] . Чувства составляют внутренний мир, «здесь человек живет и отдыхает от своей деятельности в институтах. Здесь… человек потакает своим симпатиям и антипатиям, предается удовольствиям, а также страданиям, стараясь в последнем не заходить слишком далеко. Здесь он у себя дома и может расслабиться в кресле-качалке» [346] . Раскол между институтами и чувствами труднее всего проследить на микроуровне:

«Например, в браке это делается (то есть происходит раскол. — Прим. пер.) далеко не сразу и не вдруг, но в конце концов все встает на свои места» [347] .

Обновители общественной жизни стремятся к тому, чтобы вдохнуть новую жизнь в институты, ставшие чем-то внешне-профессиональным и прагматическим, «“оживить”, или расплавить, или взорвать институты, обновить введением “свободы чувства”»264. Бубер, однако, не видит в чувствах реального источника обновления ни на макро-, ни на микроуровне: «Институты так называемой личной жизни также не обновить свободным чувством (хотя, разумеется, оно тоже необходимо. Институт брака никогда не обновить на каких-либо иных началах, минуя извечную основу истинного брака, ядро которого в том, что два человека открывают друг другу “Ты”» [348] . В рукописи «Я и Ты», хранящейся в архиве Мартина Бубера в Иерусалиме (Еврейский университет), последняя часть фразы звучит так: «что два человека открывают друг другу “Ты”, каждый являя другому “Ты” через свое “Ты”, становясь друг для друга откровением “Ты”» [349] . Из этой первоначальной формулировки видно, что в браке речь идет о «Ты» на двух уровнях: «Ты», которое уникально для Другого, и вечное «Ты», которое они открывают друг другу. Взаимное дарение «Ты» — это то «сырье», из которого вечное «Ты» формирует супружество: «“Ты”, которое не есть “Я” ни одного из них, строит из этого брак. Это метафизический и метапсихический факт любви, и чувства лишь сопровождают его» [350] . Чувства — это побочные феномены. Не они составляют ядро. Ядро формируется взаимным дарением человеческого «Ты», которое есть посредник Главного Строителя брака: вечного «Ты». «Желающие обновления брака на другой основе по сути не отличаются от тех, кто хочет упразднить его: и те, и другие заявляют, что они уже не знают факта любви» [351] .

Обновление, против которого выступает Бубер, — это то резкое изменение климата, которое началось вначале после 1900 года: осознание важности в супружеской жизни сексуальности и эротики — того, на что в XIX веке было наложено табу. Языки были развязаны прежде всего публикациями работ Фрейда — Traumdeutung [ «Толкование сновидений»] (1900), Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie [ «Тотем и табу»] (1913), Vorlesungen zurEinfiihrungin der Psychoanalyse [ «Лекции по введению в психоанализ»] (1916–1918). Результатом этого было изменение климата в направлении напряженных дискуссий между приверженцами и оппонентами. Следует отметить, что Бубер не был против снятия табу с сексуальности и эротики. В 1933 году в издававшейся им серии работ на социальные темы (Die Gesellschaft) вышел том Лу Андреас-Саломе под заглавием «Эротика». В действительно Бубер восставал лишь против идеи, что сексуальное освобождение как таковое есть ключ к истинному обновлению брака. Он рассматривал сексуальность и эротику как чувства, которые легко могут маскировать такую позицию в отношении другого, которая сосредоточена на «Я» (позиция «Оно»). «Действительно, если взять эротику, о которой сейчас столько говорят, и вычесть из нее все, что связано с таким индивидуальным “Я”, которое замкнуто на самом себе, то есть вычесть всякое отношение, в котором один человек лишен присутствия в настоящем для другого и не является для него настоящим, но оба лишь используют друг друга для получения удовольствия, то что останется?» [352] Таким образом, Бубер рассматривает сексуальность и эротику не как принципиально отнесенные к «Я», но сомневается в том, что сексуальность и эротика de facto идуг дальше простого использования другого для себя.

Бубер заключает свои размышления тремя выводами: 1) истинное сосуществование на макроуровне (например, государство) и на микроуровне (например, брак) суть две основные формы человеческого единения; 2) хотя институты сообщают этим двум основным формам жизнестойкость и структуру и чувства наделяют это единение меняющимся содержанием, все же ни институты, ни чувства, взятые вместе, еще не создают самого единения; 3) для этого необходимо вечное «Ты», которое является сердцем всякого человеческого единства и которое принято в это человеческое единство. Теперь разовьем эти три вывода.

Человеческое единение

Бубер различает три сферы, в которых развертываются человеческие отношения: сферу природы, сферу межчеловеческого и сферу духовных сущностей (познание, этика, искусство) [353] . При этом четко выделяется лишь сфера межчеловеческого [354] . От двух остальных сфера межчеловеческих отношений отличается в трех пунктах. (1) «Здесь речь достигает завершенности в речи и ответной речи» [355] . Не так обстоит дело в наших контактах с природой и с духовными сущностями. С ними у нас нет диалога. (2) Когда люди говорят, они пользуются одним и тем же средством: человеческим языком. Мы контактируем с природой, контактируем и с духовными сущностями (хотя и совсем по- другому), но только в сфере межчеловеческого присутствует, в дополнение к отношению, тот общий элемент, которым все люди пользуются: язык, посредством которого они могут открыто и честно говорить обо всем [356] . (3) Человек, который появляется и представляется в отношении ко мне, может быть принят мной так глубоко, что мое видение другого окажется исключительно тем,

что видит он. Здесь в полноте расцветает «Ты»: этот расцвет — самая суть взаимности. Подобная взаимность невозможна в отношениях с природой и с духовными сущностями. Лишь у людей пассивность и активность могут полностью совпадать, а через это возникает совершенная взаимность, в которой полностью раскрывается «Ты» [357] .

Любовь и чувство

Часто смешивают любовь и чувства [358] . Бубер приводит три признака, по которым чувство отличается от любви. (1) Чувства определяются полярностью (мужское — женское, юное — старое, черное — белое, безобразное — прекрасное и так далее). Чувствующие туго вплетены в сеть определяющих друг друга качеств [359] . (2) Чувства меняются (симпатия, антипатия, восхищение, зависть и так далее) [360] . (3) Чувства прикреплены к «Я», которое своим чувствованием опутывает другого сетью эмоций. Во всех трех пунктах любовь отлична от чувств. (1) Любовь не запутывается в полярностях, но позволяет другому, который стоит передо мной, стать истинным «Ты»: «разрешенным от уз (от своего окружения. — К. В.), исшедшим, уникальным и в отношении к нему* сущим» [361] . (2) Любовь — это постоянная подспудная тенденция при всех эмоциональных переменах: «любовь — одна», то есть «любовь есть ответственность “Я” за “Ты”: в ней присутствует то, чего не может быть ни в каком чувстве, — равенство всех любящих» [362] . (3) Любовь не цепляется за “Я”, она не эгоцентрична. «Чувства “имеют”, любовь же приходит. Чувства обитают в человеке, человек же обитает в своей любви. Это не метафора, а действительность: любовь не присуща “Я” таким образом, чтобы “Ты” было лишь ее “содержанием”, ее объектом; она между “Я” и “Ты”» [363] . Так Бубер отличает любовь от чувств. Своей затронутостью другим любовь позволяет этому другому возрасти в живую связь, так чтобы он высвободился из паутины качеств, отношений, действий и подоплек. При этом преображении в любви чувства необходимы как «изменяющееся содержание» [364] , но они не составляют самой любви, они лишь сопровождают ее [365] .